Летом мы с Шуриком жили у дедушки. Шурик – это мой младший брат. Он ещё в школе не учится, а я уже в первый класс поступил. Только он всё равно меня не слушается… Ну и не надо!.. Когда мы приехали, так сейчас же обыскали весь двор, облазили все сараи и чердаки. Я нашёл стеклянную банку из под варенья и круглую железную коробочку от гуталина. А Шурик нашёл старую дверную ручку и большую калошу на правую ногу. Потом мы чуть не подрались с ним на чердаке из за удочки. Я первый увидел удочку и сказал:
– Чур, моя!
Шурик тоже увидел и давай кричать:
– Чур, моя! Чур, моя!
Я схватил удочку, а он тоже вцепился в неё и давай отнимать. Я рассердился – как дёрну!.. Он отлетел в сторону и чуть не упал. Потом говорит:
– Подумаешь, очень нужна мне твоя удочка! У меня есть калоша.
– Вот и целуйся со своей калошей, – говорю я, – а удочку нечего рвать из рук.
Я отыскал в сарае лопату и пошёл копать червей, Чтобы ловить рыбу, а Шурик пошёл к бабушке и стал просить у неё спички.
– Зачем тебе спички? – спрашивает бабушка.
– Я, – говорит, – разведу во дворе костёр, сверху положу калошу, калоша расплавится, и из неё получится резина.
– Ещё чего выдумаешь! – замахала руками бабушка. – Ты тут и дом весь спалишь со своим баловством. Нет, голубчик, и не проси. Что это ещё за игрушки с огнём! И слушать ничего не желаю.
Тогда Шурик взял дверную ручку, которую нашёл в сарае, привязал к ней верёвку, а к другому концу верёвки привязал калошу. Ходит по двору, верёвку за ручку держит, а калоша за ним по земле ездит. Куда он – туда и она. Подошёл ко мне, увидел, что я червей копаю, и говорит:
– Можешь не стараться: всё равно ничего не поймаешь.
– Это почему? – спрашиваю.
– Я заколдую рыбу.
– Пожалуйста, – говорю, – колдуй на здоровье.
Я накопал червей, сложил их в коробочку и пошёл к пруду. Пруд был позади двора – там, где колхозный огород начинается. Насадил я на крючок червяка, уселся на берегу и забросил удочку. Сижу и за поплавком слежу. А Шурик подкрался сзади и давай кричать во всё горло:
Колдуй, баба, колдуй, дед,
Колдуй, серенький медведь!
Колдуй, баба, колдуй, дед,
Колдуй, серенький медведь!
Я решил молчать и ничего не говорить, потому что с ним всегда так: если скажешь что нибудь, ещё хуже будет.
Наконец он наколдовался, бросил в пруд калошу и стал её по воде на верёвке таскать. Потом придумал такую вещь: бросит калошу на середину пруда и давай в неё камнями швырять, пока не утопит, а потом начинает её со дна на верёвке вытаскивать.
Я сначала молча терпел, а потом как не вытерплю:
– Пошёл вон отсюда! – кричу. – Ты распугал мне всю рыбу!
А он говорит:
– Всё равно ничего не поймаешь: заколдована рыба.
И опять плюх калошу на середину пруда! Я вскочил, схватил палку – и к нему. Он давай удирать, а калоша за ним на верёвке так и скачет. Еле убежал от меня.
Вернулся я к пруду и стал снова рыбу ловить. Ловил, ловил… Уже солнышко высоко поднялось, а я всё сижу да на поплавок гляжу. Не клюёт рыба, хоть тресни! На Шурика злюсь, прямо избить готов. Не то чтоб я в его колдовство поверил, а знаю, что, если приду без рыбы, смеяться будет. Уж чего я ни делал: и подальше от берега забрасывал удочку, и поближе, и поглубже крючок опускал – ничего не выходит. Захотелось мне есть, пошёл я домой, вдруг слышу – кто то в ворота колотит: «Бум бум! Бах бах!»
Подхожу к воротам, смотрю, а это Шурик. Достал где то молоток, гвозди и прибивает к калитке дверную ручку.
– Это ты для чего прибиваешь? – спрашиваю.
Он увидел меня, обрадовался:
– Хи хи! Рыболов пришёл. Где же твоя рыба?
Я говорю:
– Ты зачем прибиваешь ручку? Здесь же есть одна ручка.
– Ничего, – говорит, – пусть две будут. Вдруг одна оторвётся.
Прибил ручку, и ещё у него один гвоздь остался. Он долго думал, что с этим гвоздём делать, хотел его просто в калитку загнать, потом придумал: приложил калошу подошвой к калитке и стал её гвоздём приколачивать.
– А это для чего? – спрашиваю.
– Так просто.
– Просто глупо, – говорю я.
Вдруг смотрим – дедушка с работы идёт. Шурик испугался, давай отрывать калошу, а она не отрывается. Тогда он встал, загородил калошу спиной и стоит.
Дедушка подошёл и говорит:
– Вот молодцы, ребятки! Только приехали – и за работу сразу… Кто это придумал к калитке вторую ручку прибить?
– Это, – говорю, – Шурик.
Дедушка только крякнул.
– Ну что ж, – говорит, – теперь у нас две ручки будет: одна сверху, другая снизу. Вдруг какой нибудь коротенький человек придёт. До верхней ручки ему не дотянуться, так он до нижней достанет.
Тут дедушка заметил калошу:
– А это ещё что?
Я так и фыркнул. «Ну, – думаю, – сейчас Шурику от дедушки будет».
Шурик покраснел, сам не знает, что тут ответить.
А дедушка говорит:
– Это что ж? Это, наверно, всё равно что ящик для писем. Придёт почтальон, увидит, что дома никого нет, сунет письмо в калошу и пойдёт дальше. Очень остроумно придумано.
– Это я сам придумал! – похвастался Шурик.
– Да неужто?
– Честное слово!
– Ну молодец! – развёл руками дедушка.
За обедом дедушка всё разводил руками и рассказывал бабушке про эту калошу:
– Понимаешь, какой остроумный ребёнок! До чего сам додумался, ты не поверишь даже! Понимаешь, калошу к калитке, а? Я давно говорю, что надо ящик для писем прибить, а того и не сообразить мне, что проще калошу.
– Ладно уж, – усмехнулась бабушка. – Я куплю ящик, а пока пусть повисит калоша.
После обеда Шурик побежал в сад, а дедушка говорит:
– Ну, Шурик у нас уже отличился, а ты, Николка, тоже небось чего нибудь наработал. Ты уж признавайся, порадуй дедушку.
– Я, – говорю, – ловил рыбу, да рыба не ловится.
– А ты где ловил?
– В пруду.
– Э… – протянул дедушка, – какая же тут рыба? Этот пруд недавно вырыли. Тут даже лягушки ещё не развелись. А ты, голубчик, не поленись, пойди на речку. Там у мостика течение быстрое. На этой быстринке и полови.
Дедушка ушёл на работу, а я взял удочку и говорю Шурику:
– Пойдём на реку, будем вместе рыбу ловить.
– Ага, – говорит, – испугался! Теперь подлизываешься!
– Зачем мне подлизываться?
– А чтоб я не колдовал больше.
– Колдуй, – говорю, – пожалуйста.
Взял я коробку с червями, банку из под варенья, чтоб было куда рыбу сажать, и пошёл. А Шурик сзади поплёлся.
Пришли на реку. Я пристроился на берегу, недалеко от моста, где течение побыстрей, забросил удочку.
А Шурик толчётся возле меня и всё бормочет:
Колдуй, баба, колдуй, дед,
Колдуй, серенький медведь!
Помолчит чуточку, помолчит, а потом снова:
Колдуй, баба, колдуй, дед…
Вдруг рыба как клюнет, я как дёрну удочку! Рыба сверкнула в воздухе, сорвалась с крючка, упала на берег и ну плясать возле самой воды.
Шурик как крикнет:
– Держи её!
Бросился к рыбе и давай ловить. Рыба по берегу скачет, а он прямо животом на неё бросается, никак поймать не может; чуть она не удрала обратно в реку.
Наконец он её схватил. Я набрал в банку воды, Шурик пустил в неё рыбу и стал разглядывать.
– Это, – говорит, – окунь. Честное слово, окунь! Видишь, какие у него полоски. Чур, мой будет!
– Ладно, пусть будет твой. Мы ещё много наловим.
В этот день мы долго удили. Поймали шесть окуньков, четырёх пескарей и даже ёршика одного выудили.
На обратном пути Шурик нёс банку с рыбой и даже подержать не давал мне. Он был очень рад и совсем не обиделся, когда увидел, что его калоша исчезла, а вместо неё на калитке висит новенький голубой ящик для писем.
– Ну и пусть, – сказал он. – По моему, ящик ещё даже лучше калоши.
Он махнул рукой и поскорей побежал показывать рыбу бабушке. Бабушка похвалила нас. А потом я ему сказал:
– Вот видишь, а ты колдовал! Ничего твоё колдовство не значит. Я в колдовство не верю.
– У! – сказал Шурик. – А я, думаешь, верю? Это одни только дикари верят да старенькие старушки.
Этим он очень насмешил бабушку, потому что бабушка хоть и была старенькая, но тоже не верила в колдовство.
— КОНЕЦ –
Иллюстрации: Иван Семёнов
Раз как-то зимой Федя Рыбкин пришёл с катка. Дома никого не было. Младшая сестра Феди, Рина, уже успела сделать уроки и пошла играть с подругами. Мать тоже куда-то ушла.
— Вот и хорошо! — сказал Федя. — По крайней мере, никто не будет мешать делать уроки.
Он включил телевизор, достал из сумки задачник и стал искать заданную на дом задачу. На экране телевизора появился диктор.
— Передаем концерт по заявкам, — объявил он.
— Концерт — это хорошо, — сказал Федя. — Веселей будет делать уроки. Прочитать остальную часть записи »
Мишутка и Стасик сидели в саду на скамеечке и разговаривали. Только они разговаривали не просто, как другие ребята, а рассказывали друг другу разные небылицы, будто пошли на спор, кто кого переврёт.
— Сколько тебе лет? — спрашивает Мишутка. Прочитать остальную часть записи »
Мы втроём – я, Мишка и Костя – приехали в пионерлагерь на день раньше всего отряда. У нас было задание: украсить помещение к приезду ребят. Мы сами просили нашего вожатого Витю отправить нас вперёд. Нам очень хотелось поскорей в лагерь.
Витя согласился и сам поехал с нами. Когда мы приехали, в доме уже заканчивалась уборка. Мы развесили на стенах плакаты, картины, которые привезли с собой, потом нарезали из разноцветной бумаги флажков, нанизали их на верёвочки и повесили под потолком. Потом нарвали в поле цветов, наделали из них букетов и расставили на окнах в банках с водой. Хорошо получилось! Прочитать остальную часть записи »
Один раз мы с Мишкой были в игрушечном магазине и увидели замечательную игрушку – телефон. В большой деревянной коробке лежали два телефонных аппарата, две трубки, в которые говорить и слушать, и целая катушка проволоки. Продавщица объяснила нам, что если один телефон поставить в одной квартире, а другой – у соседей и соединить оба аппарата проволокой, то можно переговариваться.
– Вот нам бы купить! Мы как раз соседи, – сказал Мишка. – Хорошая штука! Это не какая-нибудь простая игрушка, которую поломаешь и выбросишь. Это полезная вещь! Прочитать остальную часть записи »
Однажды Петя возвращался из детского сада. В этот день он научился считать до десяти. Дошёл он до своего дома, а его младшая сестра Валя уже дожидается у ворот.
– А я уже считать умею! – похвастался Петя. – В детском саду научился. Вот смотри, как я сейчас все ступеньки на лестнице сосчитаю.
Стали они подниматься по лестнице, а Петя громко ступеньки считает:
– Одна, две, три, четыре, пять…
– Ну, чего ж ты остановился? – спрашивает Валя. Прочитать остальную часть записи »
Саша давно просил маму подарить ему пистолет, который стреляет пистонами.
– Зачем тебе такой пистолет? – говорила мама. – Это опасная игрушка.
– Что тут опасного? Если б он пулями стрелял, а то пистонами. Из него всё равно никого не убьёшь.
– Мало ли что может случиться. Пистон отскочит и попадёт тебе в глаз.
– Не попадёт! Я буду зажмуриваться, когда буду стрелять.
– Нет, нет, от этих пистолетов бывают разные неприятные случаи. Ещё выстрелишь да напугаешь кого нибудь. – сказала мама.
Так и не купила ему пистолета. А у Саши были две старшие сёстры, Маринка и Ирочка. Вот он и стал просить сестёр:
– Миленькие, купите мне пистолетик! Мне очень хочется. За это я всегда буду вас слушаться.
– Ты, Сашка, хитренький! – сказала Марина. – Когда тебе надо, так ты подлизываешься и миленькими называешь, а как только мама уйдёт, с тобой и не сладишь.
– Нет, сладишь, сладишь! Вот увидите, как я буду вести себя хорошо.
– Ладно, – сказала Ира. – Мы с Мариной подумаем. Если обещаешь вести себя хорошо, то, может быть, купим.
– Обещаю, обещаю! Всё обещаю, только купите!
На другой день сёстры подарили ему пистолет и коробку с пистонами. Пистолет был новенький и блестящий, а пистонов было много: штук пятьдесят или сто. Стреляй хоть весь день – не перестреляешь. От радости Саша прыгал по комнате, прижимал пистолет к груди, целовал его и говорил:
– Миленький мой, хорошенький пистолетик! Как я тебя люблю!
Потом он нацарапал на ручке пистолета своё имя и начал стрелять. Сразу запахло пистонами, а через полчаса в комнате стало сине от дыма.
– Довольно тебе стрелять, – сказала наконец Ира. – Я каждый раз вздрагиваю от этих выстрелов.
– Трусиха! – ответил Сашка. – Все девчонки – трусихи!
– Вот отнимем у тебя пистолет, тогда узнаешь, какие мы трусихи, – сказала Марина.
– Сейчас я пойду во двор и буду пугать ребят пистолетом, – заявил Сашка.
Он вышел во двор, но ребят во дворе не было. Тогда он побежал за ворота, и вот тут то случилась эта история. Как раз в это время по улице шла старушка. Сашка подпустил её поближе – и как бабахнет из пистолета! Старушка вздрогнула и остановилась. Потом говорит:
– Уф, как я испугалась! Это ты тут из пистолета палишь?
– Нет, – сказал Сашка и спрятал пистолет за спину.
– Что же, я не вижу, что у тебя пистолет в руках? Ещё врать вздумал, бессовестный! Вот я пойду заявлю в милицию…
Она погрозила пальцем, перешла на другую сторону улицы и скрылась в переулке.
– Вот так штука! – испугался Саша. – Кажется, на самом деле пошла в милицию жаловаться.
Он, запыхавшись, прибежал домой.
– Чего ты запыхался, будто за тобой волк гонится? – спросила Ира.
– Это я так просто.
– Нет, ты уж лучше скажи. Сразу видно, что чего нибудь натворил.
– Да ничего я не натворил – просто так… Напугал бабку какую то.
– Какую бабку?
– Ну «какую, какую»! Обыкновенную. Просто шла по улице бабушка, а я взял да и выстрелил.
– Зачем же ты выстрелил?
– Сам не знаю. Идёт бабушка. «Дай, думаю, выстрелю». Ну и выстрелил.
– А она что?
– Ничего. Пошла в милицию жаловаться.
– Вот видишь, обещал вести себя хорошо, а сам что наделал!
– Я же не виноват, что бабка попалась такая пугливая.
– Вот придёт милиционер, он тебе покажет бабку! – пригрозила Ира. – Будешь знать, как людей пугать!
– А как он меня найдёт? Он ведь не знает, где я живу. Даже имени моего не знает.
– Найдёт, будь спокоен! Милиционеры всё знают.
Целый час Саша просидел дома и всё выглядывал в окно – не идёт ли милиционер. Но милиционера не было видно. Тогда он понемногу успокоился, развеселился и сказал:
– Наверно, бабушка меня просто попугать хотела, чтоб я не баловался.
Он решил снова пострелять из своего любимого пистолета и сунул руку в карман. В кармане лежала коробка с пистонами, но пистолета не было. Он полез в другой карман, но и там было пусто. Тогда он принялся искать по всей комнате. Смотрел и под столами и под диваном. Пистолет исчез, будто провалился сквозь землю. Саше стало обидно до слёз.
– Не успел даже поиграть! – хныкал он. – Такой пистолетик был!
– Может быть, ты его во дворе потерял? – спросила Ира.
– Наверно, я его там, за воротами, выронил, – сообразил Саша.
Он открыл дверь и бросился через двор на улицу. За воротами пистолета не было.
«Ну, теперь его уже нашёл кто нибудь и взял себе!» – с досадой подумал Саша и тут вдруг увидел, что из переулка напротив вышел милиционер и быстро зашагал через улицу, прямо к Сашиному дому.
«За мной идёт! Видно, бабка таки нажаловалась!» – испугался Саша и стремглав побежал домой.
– Ну, нашёл? – спросила его Маринка и Ирочка.
– Тише! – прошипел Сашка. – Милиционер идёт!
– Куда?
– Сюда, к нам.
– Где ты его видел?
– На улице.
Марина и Ира стали над ним смеяться:
– Эх ты, трусишка! Увидел милиционера и испугался. Может быть, милиционер совсем в другое место идёт.
– Да я вовсе и не боюсь его! – стал храбриться Сашка. – Что мне милиционер! Подумаешь!
Тут за дверью послышались шаги, и вдруг зазвонил звонок. Маринка и Ира побежали открывать дверь. Сашка высунулся в коридор и зашипел:
– Не открывайте ему!
Но Марина уже отворила дверь. На пороге стоял милиционер. Блестящие пуговицы так и сверкали на нём. Сашка опустился на четвереньки и полез под диван.
– Скажите, девочки, где здесь шестая квартира? – послышался голос милиционера.
– Это не здесь, – ответила Ира. – Здесь первая, а шестая – это нужно выйти во двор, а там дверь направо.
– Во дворе, дверь направо? – повторил милиционер.
– Ну да.
Саша понял, что милиционер вовсе не за ним пришёл, и он уже хотел вылезти из под дивана, но тут милиционер спросил:
– Кстати, не у вас тут живёт мальчик Саша?
– У нас, – ответила Ира.
– А вот он то мне как раз нужен, – сказал милиционер и вошёл в комнату.
Марина и Ира вошли вместе с милиционером в комнату и увидели, что Сашка куда то исчез. Марина даже заглянула под диван. Сашка увидел её и молча погрозил ей из под дивана кулаком, чтобы она не выдавала его.
– Ну, где же ваш Саша? – спросил милиционер. Девочки очень испугались за Сашу и не знали, что отвечать. Наконец Марина сказала:
– А его, понимаете, дома нет. Он, понимаете, гулять ушёл.
– А что вы про него знаете? – спросила милиционера Ира.
– Что же я знаю! – ответил милиционер. – Знаю, что зовут его Саша. Ещё знаю, что у него был новенький пистолет, а теперь у него этого пистолета нету.
«Всё знает!» – подумал Сашка.
От страха у него даже зачесалось в носу, и он как чихнёт под диваном: «Алчхи!»
– Кто это там? – удивился милиционер.
– А это у нас… Это у нас собака, – соврала Маринка.
– Чего же она под диван забралась?
– А она у нас всегда под диваном спит, – продолжала сочинять Марина.
– Как же её зовут?
– Э… Бобик, – выдумала Маринка и покраснела, как свёкла.
– Бобик! Бобик! Фью! – засвистел милиционер. – Почему же она не хочет вылезать? Фью! Фью! Ишь ты, не хочет. А собака хорошая? Какой породы?
– Э… – протянула Маринка. – Э э… – Она никак не могла вспомнить, какие бывают породы собак. – Порода эта вот… – сказала она. – Как её?.. Хорошая порода… Длинношёрстный фокстерьер!
– О, это замечательная собака! – обрадовался милиционер. – Я знаю. У неё такая волосатая морда.
Он нагнулся и посмотрел под диван. Саша лежал ни жив ни мёртв и во все глаза глядел на милиционера. Милиционер даже свистнул от изумления:
– Так вот тут какой фокстерьер! Ты чего под диван забрался, а? Ну ка, вылезай, теперь всё равно попался!
– Не вылезу! – заревел Саша.
– Почему?
– Вы меня в милицию заберёте.
– За что?
– За старушку.
– За какую старушку?
– За которую я выстрелил, а она испугалась.
– Не пойму, про какую он тут старушку толкует? – сказал милиционер.
– Он на улице из пистолета стрелял, а мимо шла бабушка и испугалась, – объяснила Ира.
– Ах, вот что! Значит, это его пистолет? – спросил милиционер и достал из кармана новенький, блестящий пистолет.
– Его, его! – обрадовалась Ира. – Это мы с Мариной ему подарили, а он потерял. Где вы его нашли?
– Да вот тут, во дворе, у вашей двери… Ну, признавайся, зачем напугал бабушку? – спросил милиционер и нагнулся к Саше.
– Я нечаянно… – ответил Саша из под дивана.
– Не правда! По глазам вижу, что не правда. Вот скажи правду – отдам пистолет обратно.
– А что мне будет, если я скажу правду?
– Ничего не будет. Отдам пистолет – и всё.
– А в милицию не заберёте?
– Нет.
– Я не хотел напугать бабушку. Я только хотел попробовать, испугается она или нет.
– А вот это, братец, нехорошо! За это тебя следовало бы забрать в милицию, да ничего не поделаешь: раз я обещал не забирать – значит, должен исполнить. Только смотри, если ещё раз набедокуришь – обязательно заберу. Ну, вылезай из под дивана и получай пистолет.
– Нет, я лучше потом вылезу, когда вы уйдёте.
– Вот чудной какой! – усмехнулся милиционер. – Ну, я ухожу.
Он положил пистолет на диван и ушёл. Маринка побежала показать милиционеру шестую квартиру. Саша вылез из под дивана, увидел свой пистолет и закричал:
– Вот он, мой голубчик! Снова вернулся ко мне! – Он схватил пистолет и сказал:
– Не понимаю только, как это милиционер моё имя узнал!
– Ты ведь сам написал своё имя на пистолете, – сказала Ира.
Тут вернулась Марина и набросилась на Сашу:
– Ах ты чучело! Из за тебя мне пришлось милиционеру врать! От стыда я чуть не сгорела! Вот натвори ещё чего нибудь, ни за что не стану тебя выгораживать!
– А я и не буду больше ничего творить, – сказал Саша. – Сам теперь знаю, что не нужно людей пугать.
— КОНЕЦ –
Иллюстрации: Иван Семёнов
Гена был, в общем, хороший мальчик. Ничего себе паренёк. Как говорится, не хуже других детишек. Вполне здоровый, румяный, лицо кругленькое, нос кругленький, вся голова, в общем, кругленькая. А шея у него была короткая. Совсем почти шеи не было. То есть шея, конечно, у него имелась, но её можно было разглядеть только летом, когда Гена ходил в майке или в рубашке с открытым воротом. А зимой, когда он надевал тёплую курточку или пальто, шеи не было видно, и казалось, что его круглая голова лежала прямо на плечах, словно арбуз на блюде. Но это, конечно, не такая уж большая беда, потому что у многих ребят, пока они ещё маленькие, шея бывает коротенькая, а когда они подрастут, то и шея становится длинней.
В общем, это был не такой уж большой недостаток.
Главный недостаток Гены заключался в том, что он любил иногда приврать. То есть он не то чтобы врал, как говорится, без зазрения совести. Нет, этого за ним не водилось. Вернее сказать, он не всегда говорил правду.
Впрочем, с кем этого не бывает! Иной раз хоть не хочешь, а соврёшь и даже сам не заметишь, как это вышло.
А учился Гена ничего себе. Как говорится, не хуже других. В общем, неважно учился. Были у него в дневнике тройки, иногда попадались и двойки. Но это, конечно, только в те дни, когда папа и мама ослабляли своё внимание и не очень следили, чтоб он вовремя делал уроки.
Но главное, как уже сказано, было то, что он иногда говорил не правду, то есть врал иногда так, что себя не помнил. За это один раз он даже был крепко наказан.
Случилось это зимой, когда в его школе проводили сбор металлического лома. Ребята задумали помочь государству и собирать металлический лом для заводов. Они даже решили соревноваться между собой, кто соберёт больше, а победителей помещать на Доску почёта.
Гена тоже решил соревноваться. Но в первый день, когда он отправился за металлическим ломом, он встретил во дворе своего друга Гошу.
Этот Гоша был худенький, маленький мальчик, чуть ли не на целый год младше Гены. Но Гена с ним очень дружил, потому что Гоша был умный и всегда придумывал что нибудь интересное.
Так случилось и на этот раз. Увидев Гену, Гоша спросил:
– Ты куда это разогнался?
– Иду собирать металлический лом, – сказал Гена.
– Пойдём лучше с ледяной горки кататься. В соседнем дворе ребята хорошую горку сделали.
Они отправились в соседний двор и принялись кататься с горки. Санок у них не было, поэтому они съезжали попросту на ногах. Только это было не очень удобно, потому что каждый раз приходилось ехать сначала стоя, а потом уже лёжа на животе, а иной раз и на спине. Наконец Гоша сказал:
– Так кататься невыгодно. Можно расквасить нос. Пойди ка ты лучше домой за санками. У тебя ведь есть санки.
Гена пошёл домой, пробрался на кухню и взял санки. Мама увидала и говорит:
– Зачем санки? Ты ведь пошёл собирать лом.
– А я буду возить лом на санках, – объяснил Гена. – Он ведь тяжёлый. В руках много не унесёшь, а на санках гораздо легче.
– А, – сказала мама. – Ну иди.
Целый день Гена катался с Гошей на санках и только к вечеру вернулся домой. Всё пальто у него было в снегу.
– Где же ты пропадал столько времени? – спросила мама.
– Собирал лом.
– Неужели для этого надо было так изваляться в снегу?
– Ну, это мы на обратном пути с ребятами немножко в снежки поиграли, – объяснил Гена.
– Ничего себе – немножко! – покачала головой мама.
– А много ты собрал лому? – спросил Гену папа.
– Сорок три килограмма, – не задумываясь, соврал Гена.
– Молодец! – похвалил папа и стал высчитывать, сколько это будет пудов.
– Кто же теперь на пуды считает? – сказала мама. – Теперь всё считают на килограммы.
– А мне на пуды интересно, – ответил папа. – Когда то я работал в порту грузчиком. Приходилось носить бочонки с треской. В каждом бочонке по шесть пудов. А сорок три килограмма – это почти три пуда. Как же ты дотащил столько?
– Я ведь не носил, а на санках, – ответил Гена.
– Ну, на санках, конечно, легче, – согласился отец. – А другие ребята сколько собрали – больше, чем ты, или меньше?
– Меньше, – ответил Гена. – Кто тридцать пять килограммов, кто тридцать. Только один мальчик собрал пятьдесят килограммов, и ещё один мальчик собрал пятьдесят два.
– Ишь ты! – удивился папа. – На девять килограммов больше, чем ты.
– Ничего, – сказал Гена. – Завтра я тоже на первое место выйду.
– Ну ты не особенно надрывайся там, – сказала мама.
– Зачем – особенно! Как все, так и я.
За ужином Гена ел с большим аппетитом. Глядя на него, папа и мама радовались. Им всегда почему то казалось, что Гена ест мало и от этого может похудеть и заболеть. Увидев, как он уписывает за обе щеки гречневую кашу, отец потрепал его рукой по голове и, засмеявшись, сказал:
– Поработаешь до поту, так и поешь в охоту! Не так ли, сынок?
– Конечно, так, – согласился Гена.
Весь вечер отец и мать говорили о том, как хорошо, что теперь в школе приучают детей к труду. Папа сказал:
– Кто с малых лет приучится трудиться, тот вырастет хорошим человеком и никогда не будет на чужой шее сидеть.
– А я и не буду на чужой шее сидеть, – сказал Гена. – Я на своей буду сидеть шее.
– Вот, вот! – засмеялся папа. – Ты у нас хороший мальчик.
Наконец Гена лёг спать, а папа сказал маме:
– Знаешь, что мне больше всего нравится в нашем мальчике – это его честность. Он мог бы наврать с три короба, мог сказать, что собрал больше всех лома, а он откровенно признался, что двое ребят собрали больше его.
– Да, он у нас мальчик честный, – сказала мама.
– По моему, воспитывать в детях честность – важнее всего, – продолжал папа. – Честный человек не соврёт, не обманет, не подведёт товарища, не возьмёт чужого и трудиться будет исправно, не станет сидеть сложа руки, когда другие работают, потому что это значит быть паразитом и поедать чужой труд.
На другой день Гена явился в школу, и учительница спросила, почему он не пришёл вчера собирать лом. Не моргнув глазом, Гена ответил, что ему не разрешила мама, так как у него заболела сестрёнка воспалением лёгких и он должен был пойти в больницу, чтоб отнести ей апельсин, а без апельсина она будто бы не могла выздороветь. Почему ему пришло в голову наврать про больницу, про сестрёнку, которой у него вовсе не было, и вдобавок про апельсин, – это никому не известно.
Придя из школы домой, он пообедал сначала, потом взял саночки, сказал маме, что идёт собирать лом, а сам снова отправился кататься на горку. Вернувшись к вечеру домой, он опять принялся сочинять, кто из ребят сколько собрал лому, кто вышел на первое место, кто на последнее, кто ударник, кто отличник, кто просто передовик.
Так было каждый день. Уроки Гена совсем перестал делать. Ему не до того было. В дневнике у него начали появляться двойки. Мама сердилась и говорила:
– Это всё из за лома! Разве можно заставлять детей столько трудиться? Ребёнку совсем некогда делать уроки! Надо будет пойти в школу и поговорить с учительницей. Что они там себе думают? Одно из двух: пусть или учатся, или лом собирают! Иначе ничего не выйдет.
Однако ей всё было некогда, и она никак не могла собраться пойти в школу. Папе она боялась говорить про плохие отметки Гены, потому что папа всегда расстраивался, когда узнавал, что его сын скверно учится. Ничего не подозревая, он каждый вечер с интересом расспрашивал Гену о его трудовых успехах и даже записывал в свою записную книжечку, сколько он собрал за день лома. Гена для большего правдоподобия сочинял разные небылицы. Сочинил даже, что учительница Антонина Ивановна поставила его в пример всему классу и поместила его фамилию на Доску почёта.
Наконец наступил день, когда Гена получил самую скверную отметку, которая только бывает на свете, то есть единицу, да ещё по такому важному предмету, как русский язык. Он, конечно, ничего не сказал маме, а просто взял санки и отправился «собирать лом»; то есть это он только так говорил, что идёт собирать лом, а на самом деле пошёл, как всегда, кататься.
Когда он ушёл, мама вспомнила, что не проверила его отметки. Она достала из сумки дневник и увидела, что у него там «кол», то есть, попросту говоря, единица.
– Эге! – с досадой сказала она. – Это, наконец, возмутительно! Что они там себе в школе думают!
Ребёнок единицы приносит, а у них только лом на уме!
Оставив все свои дела, она поспешила в школу. На её счастье, Антонина Ивановна ещё не ушла.
Увидев Генину маму, она сказала:
– Вот хорошо, что вы пришли. Я вас вызвала, чтоб поговорить об успехах Гены.
– Как это вы меня вызвали? – удивилась Генина мама. – Меня никто не вызывал. Я сама пришла.
– Разве вы не получили мою записку? – спросила учительница.
– Нет.
– Странно! – сказала Антонина Ивановна. – Я ещё позавчера велела Гене передать вам записку.
– Может быть, вы ошиблись? Вы, наверное, кому нибудь другому велели, а не Гене.
– Нет. Как же я могла ошибиться?
– Почему же Гена не передал мне?
– Надо будет у него об этом спросить, – сказала Антонина Ивановна. – А сейчас я хотела выяснить, почему Гена стал хуже учиться. Мне непонятно, почему он дома уроки не делает.
– Что же здесь непонятного? – усмехнулась Генина мама. – Сами заставляете детей собирать лом, а потом удивляетесь, почему дети уроки не делают.
– При чём же здесь лом? – удивилась учительница.
– Как – при чём? Когда же им делать уроки, если нужно лом собирать? Вы бы сами подумали.
– Что то я вас не совсем понимаю. Мы не перегружаем учащихся этой работой. В сборе металлолома они участвуют раз или два в году. Это не может повредить их занятиям.
– Ха ха ха! Раз или два в году, – засмеялась Генина мама. – Да они каждый день собирают. Гена собрал почти целую тонну.
– Кто вам сказал?
– Гена.
– Ах так! Если хотите знать, то ваш Гена не то что тонну, а ни килограмма не собрал, ни грамма, ни полграмма! – с возмущением сказала учительница.
– Как вы можете так говорить! – вспылила Генина мама. – Он мальчик честный, он не станет обманывать. Вы ведь сами поставили его в пример всему классу и повесили на Доску почёта.
– На Доску почёта?! – воскликнула Антонина Ивановна. – Как же я могла поместить Гену на Доску почёта, если он даже ни разу не участвовал в сборе металлолома?! В первый раз сказал, что у него заболела сестрёнка воспалением лёгких… У вас болела дочь воспалением лёгких?
– Какая дочь? У меня нет никакой дочери!
– Вот видите! А Гена сказал – заболела сестрёнка воспалением лёгких и мама послала в больницу отнести апельсин.
– Ну подумайте только! – сказала мама. – Выдумал апельсин какой то. Значит, он всё время меня обманывал! Наверное, и сегодня не пошёл собирать лом?
– Кто же сегодня собирает лом! – ответила учительница. – Сегодня четверг, а сбор лома проводится по субботним дням. В субботу мы нарочно отпускаем ребят пораньше.
От волнения Генина мама даже забыла попрощаться с учительницей и бросилась поскорей домой. Она не знала, что думать, что делать. От горя у неё даже заболела голова. Когда вернулся с работы Генин папа, мама сейчас же рассказала ему обо всём. Услыхав такую новость, папа ужасно расстроился и разволновался.
Мама принялась успокаивать его, но он не хотел успокаиваться и метался по комнате, как разъярённый тигр.
– Подумать только! – кричал он, хватаясь за голову руками. – Значит, он только и делал, что катался на санках, а нам говорил, что ходит собирать лом. Так врать, а! Хорошо воспитали сыночка, нечего сказать!
– Но мы же не учили его обманывать! – сказала мама.
– Этого ещё не хватало! – ответил папа. – Ну, пусть он только вернётся, я ему покажу!
Однако Гена долго не приходил. В этот день он ушёл со своим другом Гошей далеко, в парк культуры, и они катались там на берегу реки с откосов. Это было очень увлекательное занятие, и они никак не могли накататься досыта.
Было совсем поздно, когда Гена наконец явился домой. Он с головы до ног извалялся в снегу и дышал от усталости, словно лошадь. Его круглое лицо так и пылало жаром, шапка налезла на глаза, и, для того чтоб хоть что нибудь видеть, ему приходилось запрокидывать назад голову.
Мама и папа тут же подбежали к нему и стали помогать снять пальто, а когда сняли, от Гены повалил кверху пар.
– Бедненький! Ишь как натрудился то! – сказал папа. – У него вся рубашка мокрая!
– Да, – сказал Гена. – Сегодня я сто пятьдесят килограммов железа собрал.
– Сколько, сколько?
– Сто пятьдесят.
– Ну, герой! – развёл руками отец. – Надо подсчитать, сколько всего получится.
Папа взял свою записную книжечку и стал подсчитывать:
– В первый день ты собрал сорок три килограмма, на следующий ещё пятьдесят, – вместе девяносто три, на третий день шестьдесят четыре – получится сто пятьдесят семь, потом ещё шестьдесят девять – это будет… это будет…
– Двести двадцать шесть, – подсказал Гена.
– Правильно! – подтвердил папа. – Считаем дальше…
Так он считал, считал, и у него получилась целая тонна, да ещё с лишним.
– Смотри, – с удивлением сказал он. – Целую тонну железа собрал! Это ж надо! Кто же ты теперь у нас?
– Наверное, отличник или ударник, не знаю точно, – ответил Гена.
– Не знаешь? А я знаю! – закричал вдруг отец и стукнул кулаком по столу. – Ты плут! Мошенник! Трутень ты, вот кто! Тунеядец!
– Какой ту тунеядец? – заикаясь от испуга, спросил Гена.
– Не знаешь, какие тунеядцы бывают?
– Не не не знаю.
– Ну, это те, которые сами не трудятся, а норовят устроиться так, чтоб за них другие работали.
– Я не норовю… не норовлю, – пролепетал Гена.
– Не норовишь? – закричал отец страшным голосом. – А кто каждый день на санках катается, а дома врёт, будто лом собирает? Где записка? Признавайся, негодный!
– Какая за за записка?
– Будто не знаешь! Записка, которую тебе Антонина Ивановна дала.
– У меня нет.
– Где же она?
– Я её в мусоропровод выбросил.
– А, в мусоропровод! – загремел отец и стукнул кулаком по столу с такой силой, что зазвенела посуда. – Тебе для того дали записку, чтоб ты её в мусоропровод бросал?
– Ну, успокойся, пожалуйста, – взмолилась мама. – До смерти перепугаешь ребёнка.
– Перепугаешь его! Как же! Он сам кого хочешь перепугает. Подумать только – так врать! Тонну железа собрал! На Доску почёта повесили! Это же позор! Как я буду людям в глаза смотреть!
– Зачем же кричать? Его наказать надо, а кричать – это непедагогично. У ребёнка может пропасть аппетит, – сказала мама.
– Думаю, что аппетит у него не пропадёт, – сказал папа, – а что его наказать следует, это я и сам знаю.
Папа ещё долго стыдил Гену. Гена просил у него прощения, клялся, что теперь ни за что не будет на санках кататься и всегда будет собирать лом. Но отец не согласился его простить. Кончилось дело тем, что Гена был крепко наказан. Как был наказан, говорить ни к чему. Каждый сам знает, какие наказания бывают. В общем, наказали его, и всё.
А в этот год Гена на самом деле уже не катался больше на санках, так как зима скоро кончилась и снег растаял. Но и железный лом ему тоже не пришлось собирать, потому что учебный год подошёл к концу и ребятам нужно было усиленно заниматься, чтоб перейти в следующий класс с хорошими отметками. У них в школе в этот год никто больше не собирал железного лома.
Ученик четвёртого класса школы № 36 Толя Клюквин вышел из дома № 10 на Демьяновской улице и, свернув в Третий Каширский переулок, зашагал к своему приятелю Славе Огонькову, который жил на Ломоносовской улице, в доме № 14. Ещё вчера с вечера друзья условились встретиться сегодня утром и поиграть в шахматы. Они оба увлекались этой игрой и способны были играть с утра до вечера. Такая на них полоса нашла.
Толя очень спешил, потому что обещал своему другу прийти к десяти часам утра, но уже было гораздо больше, так как Толя по своей неорганизованности замешкался дома и не успел выйти вовремя. А тут ещё, как это всегда бывает, когда поскорей надо, на улице произошла задержка. Он уже был в конце Третьего Каширского переулка, как вдруг из за забора вылезла серая кошка и остановилась с явным намерением перебежать Толе дорогу. Прочитать остальную часть записи »
