Мишутка и Стасик сидели в саду на скамеечке и разговаривали. Только они разговаривали не просто, как другие ребята, а рассказывали друг другу разные небылицы, будто пошли на спор, кто кого переврёт.
— Сколько тебе лет? — спрашивает Мишутка. Прочитать остальную часть записи »
Мы втроём – я, Мишка и Костя – приехали в пионерлагерь на день раньше всего отряда. У нас было задание: украсить помещение к приезду ребят. Мы сами просили нашего вожатого Витю отправить нас вперёд. Нам очень хотелось поскорей в лагерь.
Витя согласился и сам поехал с нами. Когда мы приехали, в доме уже заканчивалась уборка. Мы развесили на стенах плакаты, картины, которые привезли с собой, потом нарезали из разноцветной бумаги флажков, нанизали их на верёвочки и повесили под потолком. Потом нарвали в поле цветов, наделали из них букетов и расставили на окнах в банках с водой. Хорошо получилось! Прочитать остальную часть записи »
Один раз мы с Мишкой были в игрушечном магазине и увидели замечательную игрушку – телефон. В большой деревянной коробке лежали два телефонных аппарата, две трубки, в которые говорить и слушать, и целая катушка проволоки. Продавщица объяснила нам, что если один телефон поставить в одной квартире, а другой – у соседей и соединить оба аппарата проволокой, то можно переговариваться.
– Вот нам бы купить! Мы как раз соседи, – сказал Мишка. – Хорошая штука! Это не какая-нибудь простая игрушка, которую поломаешь и выбросишь. Это полезная вещь! Прочитать остальную часть записи »
Однажды Петя возвращался из детского сада. В этот день он научился считать до десяти. Дошёл он до своего дома, а его младшая сестра Валя уже дожидается у ворот.
– А я уже считать умею! – похвастался Петя. – В детском саду научился. Вот смотри, как я сейчас все ступеньки на лестнице сосчитаю.
Стали они подниматься по лестнице, а Петя громко ступеньки считает:
– Одна, две, три, четыре, пять…
– Ну, чего ж ты остановился? – спрашивает Валя. Прочитать остальную часть записи »
Саша давно просил маму подарить ему пистолет, который стреляет пистонами.
– Зачем тебе такой пистолет? – говорила мама. – Это опасная игрушка.
– Что тут опасного? Если б он пулями стрелял, а то пистонами. Из него всё равно никого не убьёшь.
– Мало ли что может случиться. Пистон отскочит и попадёт тебе в глаз.
– Не попадёт! Я буду зажмуриваться, когда буду стрелять.
– Нет, нет, от этих пистолетов бывают разные неприятные случаи. Ещё выстрелишь да напугаешь кого нибудь. – сказала мама.
Так и не купила ему пистолета. А у Саши были две старшие сёстры, Маринка и Ирочка. Вот он и стал просить сестёр:
– Миленькие, купите мне пистолетик! Мне очень хочется. За это я всегда буду вас слушаться.
– Ты, Сашка, хитренький! – сказала Марина. – Когда тебе надо, так ты подлизываешься и миленькими называешь, а как только мама уйдёт, с тобой и не сладишь.
– Нет, сладишь, сладишь! Вот увидите, как я буду вести себя хорошо.
– Ладно, – сказала Ира. – Мы с Мариной подумаем. Если обещаешь вести себя хорошо, то, может быть, купим.
– Обещаю, обещаю! Всё обещаю, только купите!
На другой день сёстры подарили ему пистолет и коробку с пистонами. Пистолет был новенький и блестящий, а пистонов было много: штук пятьдесят или сто. Стреляй хоть весь день – не перестреляешь. От радости Саша прыгал по комнате, прижимал пистолет к груди, целовал его и говорил:
– Миленький мой, хорошенький пистолетик! Как я тебя люблю!
Потом он нацарапал на ручке пистолета своё имя и начал стрелять. Сразу запахло пистонами, а через полчаса в комнате стало сине от дыма.
– Довольно тебе стрелять, – сказала наконец Ира. – Я каждый раз вздрагиваю от этих выстрелов.
– Трусиха! – ответил Сашка. – Все девчонки – трусихи!
– Вот отнимем у тебя пистолет, тогда узнаешь, какие мы трусихи, – сказала Марина.
– Сейчас я пойду во двор и буду пугать ребят пистолетом, – заявил Сашка.
Он вышел во двор, но ребят во дворе не было. Тогда он побежал за ворота, и вот тут то случилась эта история. Как раз в это время по улице шла старушка. Сашка подпустил её поближе – и как бабахнет из пистолета! Старушка вздрогнула и остановилась. Потом говорит:
– Уф, как я испугалась! Это ты тут из пистолета палишь?
– Нет, – сказал Сашка и спрятал пистолет за спину.
– Что же, я не вижу, что у тебя пистолет в руках? Ещё врать вздумал, бессовестный! Вот я пойду заявлю в милицию…
Она погрозила пальцем, перешла на другую сторону улицы и скрылась в переулке.
– Вот так штука! – испугался Саша. – Кажется, на самом деле пошла в милицию жаловаться.
Он, запыхавшись, прибежал домой.
– Чего ты запыхался, будто за тобой волк гонится? – спросила Ира.
– Это я так просто.
– Нет, ты уж лучше скажи. Сразу видно, что чего нибудь натворил.
– Да ничего я не натворил – просто так… Напугал бабку какую то.
– Какую бабку?
– Ну «какую, какую»! Обыкновенную. Просто шла по улице бабушка, а я взял да и выстрелил.
– Зачем же ты выстрелил?
– Сам не знаю. Идёт бабушка. «Дай, думаю, выстрелю». Ну и выстрелил.
– А она что?
– Ничего. Пошла в милицию жаловаться.
– Вот видишь, обещал вести себя хорошо, а сам что наделал!
– Я же не виноват, что бабка попалась такая пугливая.
– Вот придёт милиционер, он тебе покажет бабку! – пригрозила Ира. – Будешь знать, как людей пугать!
– А как он меня найдёт? Он ведь не знает, где я живу. Даже имени моего не знает.
– Найдёт, будь спокоен! Милиционеры всё знают.
Целый час Саша просидел дома и всё выглядывал в окно – не идёт ли милиционер. Но милиционера не было видно. Тогда он понемногу успокоился, развеселился и сказал:
– Наверно, бабушка меня просто попугать хотела, чтоб я не баловался.
Он решил снова пострелять из своего любимого пистолета и сунул руку в карман. В кармане лежала коробка с пистонами, но пистолета не было. Он полез в другой карман, но и там было пусто. Тогда он принялся искать по всей комнате. Смотрел и под столами и под диваном. Пистолет исчез, будто провалился сквозь землю. Саше стало обидно до слёз.
– Не успел даже поиграть! – хныкал он. – Такой пистолетик был!
– Может быть, ты его во дворе потерял? – спросила Ира.
– Наверно, я его там, за воротами, выронил, – сообразил Саша.
Он открыл дверь и бросился через двор на улицу. За воротами пистолета не было.
«Ну, теперь его уже нашёл кто нибудь и взял себе!» – с досадой подумал Саша и тут вдруг увидел, что из переулка напротив вышел милиционер и быстро зашагал через улицу, прямо к Сашиному дому.
«За мной идёт! Видно, бабка таки нажаловалась!» – испугался Саша и стремглав побежал домой.
– Ну, нашёл? – спросила его Маринка и Ирочка.
– Тише! – прошипел Сашка. – Милиционер идёт!
– Куда?
– Сюда, к нам.
– Где ты его видел?
– На улице.
Марина и Ира стали над ним смеяться:
– Эх ты, трусишка! Увидел милиционера и испугался. Может быть, милиционер совсем в другое место идёт.
– Да я вовсе и не боюсь его! – стал храбриться Сашка. – Что мне милиционер! Подумаешь!
Тут за дверью послышались шаги, и вдруг зазвонил звонок. Маринка и Ира побежали открывать дверь. Сашка высунулся в коридор и зашипел:
– Не открывайте ему!
Но Марина уже отворила дверь. На пороге стоял милиционер. Блестящие пуговицы так и сверкали на нём. Сашка опустился на четвереньки и полез под диван.
– Скажите, девочки, где здесь шестая квартира? – послышался голос милиционера.
– Это не здесь, – ответила Ира. – Здесь первая, а шестая – это нужно выйти во двор, а там дверь направо.
– Во дворе, дверь направо? – повторил милиционер.
– Ну да.
Саша понял, что милиционер вовсе не за ним пришёл, и он уже хотел вылезти из под дивана, но тут милиционер спросил:
– Кстати, не у вас тут живёт мальчик Саша?
– У нас, – ответила Ира.
– А вот он то мне как раз нужен, – сказал милиционер и вошёл в комнату.
Марина и Ира вошли вместе с милиционером в комнату и увидели, что Сашка куда то исчез. Марина даже заглянула под диван. Сашка увидел её и молча погрозил ей из под дивана кулаком, чтобы она не выдавала его.
– Ну, где же ваш Саша? – спросил милиционер. Девочки очень испугались за Сашу и не знали, что отвечать. Наконец Марина сказала:
– А его, понимаете, дома нет. Он, понимаете, гулять ушёл.
– А что вы про него знаете? – спросила милиционера Ира.
– Что же я знаю! – ответил милиционер. – Знаю, что зовут его Саша. Ещё знаю, что у него был новенький пистолет, а теперь у него этого пистолета нету.
«Всё знает!» – подумал Сашка.
От страха у него даже зачесалось в носу, и он как чихнёт под диваном: «Алчхи!»
– Кто это там? – удивился милиционер.
– А это у нас… Это у нас собака, – соврала Маринка.
– Чего же она под диван забралась?
– А она у нас всегда под диваном спит, – продолжала сочинять Марина.
– Как же её зовут?
– Э… Бобик, – выдумала Маринка и покраснела, как свёкла.
– Бобик! Бобик! Фью! – засвистел милиционер. – Почему же она не хочет вылезать? Фью! Фью! Ишь ты, не хочет. А собака хорошая? Какой породы?
– Э… – протянула Маринка. – Э э… – Она никак не могла вспомнить, какие бывают породы собак. – Порода эта вот… – сказала она. – Как её?.. Хорошая порода… Длинношёрстный фокстерьер!
– О, это замечательная собака! – обрадовался милиционер. – Я знаю. У неё такая волосатая морда.
Он нагнулся и посмотрел под диван. Саша лежал ни жив ни мёртв и во все глаза глядел на милиционера. Милиционер даже свистнул от изумления:
– Так вот тут какой фокстерьер! Ты чего под диван забрался, а? Ну ка, вылезай, теперь всё равно попался!
– Не вылезу! – заревел Саша.
– Почему?
– Вы меня в милицию заберёте.
– За что?
– За старушку.
– За какую старушку?
– За которую я выстрелил, а она испугалась.
– Не пойму, про какую он тут старушку толкует? – сказал милиционер.
– Он на улице из пистолета стрелял, а мимо шла бабушка и испугалась, – объяснила Ира.
– Ах, вот что! Значит, это его пистолет? – спросил милиционер и достал из кармана новенький, блестящий пистолет.
– Его, его! – обрадовалась Ира. – Это мы с Мариной ему подарили, а он потерял. Где вы его нашли?
– Да вот тут, во дворе, у вашей двери… Ну, признавайся, зачем напугал бабушку? – спросил милиционер и нагнулся к Саше.
– Я нечаянно… – ответил Саша из под дивана.
– Не правда! По глазам вижу, что не правда. Вот скажи правду – отдам пистолет обратно.
– А что мне будет, если я скажу правду?
– Ничего не будет. Отдам пистолет – и всё.
– А в милицию не заберёте?
– Нет.
– Я не хотел напугать бабушку. Я только хотел попробовать, испугается она или нет.
– А вот это, братец, нехорошо! За это тебя следовало бы забрать в милицию, да ничего не поделаешь: раз я обещал не забирать – значит, должен исполнить. Только смотри, если ещё раз набедокуришь – обязательно заберу. Ну, вылезай из под дивана и получай пистолет.
– Нет, я лучше потом вылезу, когда вы уйдёте.
– Вот чудной какой! – усмехнулся милиционер. – Ну, я ухожу.
Он положил пистолет на диван и ушёл. Маринка побежала показать милиционеру шестую квартиру. Саша вылез из под дивана, увидел свой пистолет и закричал:
– Вот он, мой голубчик! Снова вернулся ко мне! – Он схватил пистолет и сказал:
– Не понимаю только, как это милиционер моё имя узнал!
– Ты ведь сам написал своё имя на пистолете, – сказала Ира.
Тут вернулась Марина и набросилась на Сашу:
– Ах ты чучело! Из за тебя мне пришлось милиционеру врать! От стыда я чуть не сгорела! Вот натвори ещё чего нибудь, ни за что не стану тебя выгораживать!
– А я и не буду больше ничего творить, – сказал Саша. – Сам теперь знаю, что не нужно людей пугать.
— КОНЕЦ –
Иллюстрации: Иван Семёнов
Гена был, в общем, хороший мальчик. Ничего себе паренёк. Как говорится, не хуже других детишек. Вполне здоровый, румяный, лицо кругленькое, нос кругленький, вся голова, в общем, кругленькая. А шея у него была короткая. Совсем почти шеи не было. То есть шея, конечно, у него имелась, но её можно было разглядеть только летом, когда Гена ходил в майке или в рубашке с открытым воротом. А зимой, когда он надевал тёплую курточку или пальто, шеи не было видно, и казалось, что его круглая голова лежала прямо на плечах, словно арбуз на блюде. Но это, конечно, не такая уж большая беда, потому что у многих ребят, пока они ещё маленькие, шея бывает коротенькая, а когда они подрастут, то и шея становится длинней.
В общем, это был не такой уж большой недостаток.
Главный недостаток Гены заключался в том, что он любил иногда приврать. То есть он не то чтобы врал, как говорится, без зазрения совести. Нет, этого за ним не водилось. Вернее сказать, он не всегда говорил правду.
Впрочем, с кем этого не бывает! Иной раз хоть не хочешь, а соврёшь и даже сам не заметишь, как это вышло.
А учился Гена ничего себе. Как говорится, не хуже других. В общем, неважно учился. Были у него в дневнике тройки, иногда попадались и двойки. Но это, конечно, только в те дни, когда папа и мама ослабляли своё внимание и не очень следили, чтоб он вовремя делал уроки.
Но главное, как уже сказано, было то, что он иногда говорил не правду, то есть врал иногда так, что себя не помнил. За это один раз он даже был крепко наказан.
Случилось это зимой, когда в его школе проводили сбор металлического лома. Ребята задумали помочь государству и собирать металлический лом для заводов. Они даже решили соревноваться между собой, кто соберёт больше, а победителей помещать на Доску почёта.
Гена тоже решил соревноваться. Но в первый день, когда он отправился за металлическим ломом, он встретил во дворе своего друга Гошу.
Этот Гоша был худенький, маленький мальчик, чуть ли не на целый год младше Гены. Но Гена с ним очень дружил, потому что Гоша был умный и всегда придумывал что нибудь интересное.
Так случилось и на этот раз. Увидев Гену, Гоша спросил:
– Ты куда это разогнался?
– Иду собирать металлический лом, – сказал Гена.
– Пойдём лучше с ледяной горки кататься. В соседнем дворе ребята хорошую горку сделали.
Они отправились в соседний двор и принялись кататься с горки. Санок у них не было, поэтому они съезжали попросту на ногах. Только это было не очень удобно, потому что каждый раз приходилось ехать сначала стоя, а потом уже лёжа на животе, а иной раз и на спине. Наконец Гоша сказал:
– Так кататься невыгодно. Можно расквасить нос. Пойди ка ты лучше домой за санками. У тебя ведь есть санки.
Гена пошёл домой, пробрался на кухню и взял санки. Мама увидала и говорит:
– Зачем санки? Ты ведь пошёл собирать лом.
– А я буду возить лом на санках, – объяснил Гена. – Он ведь тяжёлый. В руках много не унесёшь, а на санках гораздо легче.
– А, – сказала мама. – Ну иди.
Целый день Гена катался с Гошей на санках и только к вечеру вернулся домой. Всё пальто у него было в снегу.
– Где же ты пропадал столько времени? – спросила мама.
– Собирал лом.
– Неужели для этого надо было так изваляться в снегу?
– Ну, это мы на обратном пути с ребятами немножко в снежки поиграли, – объяснил Гена.
– Ничего себе – немножко! – покачала головой мама.
– А много ты собрал лому? – спросил Гену папа.
– Сорок три килограмма, – не задумываясь, соврал Гена.
– Молодец! – похвалил папа и стал высчитывать, сколько это будет пудов.
– Кто же теперь на пуды считает? – сказала мама. – Теперь всё считают на килограммы.
– А мне на пуды интересно, – ответил папа. – Когда то я работал в порту грузчиком. Приходилось носить бочонки с треской. В каждом бочонке по шесть пудов. А сорок три килограмма – это почти три пуда. Как же ты дотащил столько?
– Я ведь не носил, а на санках, – ответил Гена.
– Ну, на санках, конечно, легче, – согласился отец. – А другие ребята сколько собрали – больше, чем ты, или меньше?
– Меньше, – ответил Гена. – Кто тридцать пять килограммов, кто тридцать. Только один мальчик собрал пятьдесят килограммов, и ещё один мальчик собрал пятьдесят два.
– Ишь ты! – удивился папа. – На девять килограммов больше, чем ты.
– Ничего, – сказал Гена. – Завтра я тоже на первое место выйду.
– Ну ты не особенно надрывайся там, – сказала мама.
– Зачем – особенно! Как все, так и я.
За ужином Гена ел с большим аппетитом. Глядя на него, папа и мама радовались. Им всегда почему то казалось, что Гена ест мало и от этого может похудеть и заболеть. Увидев, как он уписывает за обе щеки гречневую кашу, отец потрепал его рукой по голове и, засмеявшись, сказал:
– Поработаешь до поту, так и поешь в охоту! Не так ли, сынок?
– Конечно, так, – согласился Гена.
Весь вечер отец и мать говорили о том, как хорошо, что теперь в школе приучают детей к труду. Папа сказал:
– Кто с малых лет приучится трудиться, тот вырастет хорошим человеком и никогда не будет на чужой шее сидеть.
– А я и не буду на чужой шее сидеть, – сказал Гена. – Я на своей буду сидеть шее.
– Вот, вот! – засмеялся папа. – Ты у нас хороший мальчик.
Наконец Гена лёг спать, а папа сказал маме:
– Знаешь, что мне больше всего нравится в нашем мальчике – это его честность. Он мог бы наврать с три короба, мог сказать, что собрал больше всех лома, а он откровенно признался, что двое ребят собрали больше его.
– Да, он у нас мальчик честный, – сказала мама.
– По моему, воспитывать в детях честность – важнее всего, – продолжал папа. – Честный человек не соврёт, не обманет, не подведёт товарища, не возьмёт чужого и трудиться будет исправно, не станет сидеть сложа руки, когда другие работают, потому что это значит быть паразитом и поедать чужой труд.
На другой день Гена явился в школу, и учительница спросила, почему он не пришёл вчера собирать лом. Не моргнув глазом, Гена ответил, что ему не разрешила мама, так как у него заболела сестрёнка воспалением лёгких и он должен был пойти в больницу, чтоб отнести ей апельсин, а без апельсина она будто бы не могла выздороветь. Почему ему пришло в голову наврать про больницу, про сестрёнку, которой у него вовсе не было, и вдобавок про апельсин, – это никому не известно.
Придя из школы домой, он пообедал сначала, потом взял саночки, сказал маме, что идёт собирать лом, а сам снова отправился кататься на горку. Вернувшись к вечеру домой, он опять принялся сочинять, кто из ребят сколько собрал лому, кто вышел на первое место, кто на последнее, кто ударник, кто отличник, кто просто передовик.
Так было каждый день. Уроки Гена совсем перестал делать. Ему не до того было. В дневнике у него начали появляться двойки. Мама сердилась и говорила:
– Это всё из за лома! Разве можно заставлять детей столько трудиться? Ребёнку совсем некогда делать уроки! Надо будет пойти в школу и поговорить с учительницей. Что они там себе думают? Одно из двух: пусть или учатся, или лом собирают! Иначе ничего не выйдет.
Однако ей всё было некогда, и она никак не могла собраться пойти в школу. Папе она боялась говорить про плохие отметки Гены, потому что папа всегда расстраивался, когда узнавал, что его сын скверно учится. Ничего не подозревая, он каждый вечер с интересом расспрашивал Гену о его трудовых успехах и даже записывал в свою записную книжечку, сколько он собрал за день лома. Гена для большего правдоподобия сочинял разные небылицы. Сочинил даже, что учительница Антонина Ивановна поставила его в пример всему классу и поместила его фамилию на Доску почёта.
Наконец наступил день, когда Гена получил самую скверную отметку, которая только бывает на свете, то есть единицу, да ещё по такому важному предмету, как русский язык. Он, конечно, ничего не сказал маме, а просто взял санки и отправился «собирать лом»; то есть это он только так говорил, что идёт собирать лом, а на самом деле пошёл, как всегда, кататься.
Когда он ушёл, мама вспомнила, что не проверила его отметки. Она достала из сумки дневник и увидела, что у него там «кол», то есть, попросту говоря, единица.
– Эге! – с досадой сказала она. – Это, наконец, возмутительно! Что они там себе в школе думают!
Ребёнок единицы приносит, а у них только лом на уме!
Оставив все свои дела, она поспешила в школу. На её счастье, Антонина Ивановна ещё не ушла.
Увидев Генину маму, она сказала:
– Вот хорошо, что вы пришли. Я вас вызвала, чтоб поговорить об успехах Гены.
– Как это вы меня вызвали? – удивилась Генина мама. – Меня никто не вызывал. Я сама пришла.
– Разве вы не получили мою записку? – спросила учительница.
– Нет.
– Странно! – сказала Антонина Ивановна. – Я ещё позавчера велела Гене передать вам записку.
– Может быть, вы ошиблись? Вы, наверное, кому нибудь другому велели, а не Гене.
– Нет. Как же я могла ошибиться?
– Почему же Гена не передал мне?
– Надо будет у него об этом спросить, – сказала Антонина Ивановна. – А сейчас я хотела выяснить, почему Гена стал хуже учиться. Мне непонятно, почему он дома уроки не делает.
– Что же здесь непонятного? – усмехнулась Генина мама. – Сами заставляете детей собирать лом, а потом удивляетесь, почему дети уроки не делают.
– При чём же здесь лом? – удивилась учительница.
– Как – при чём? Когда же им делать уроки, если нужно лом собирать? Вы бы сами подумали.
– Что то я вас не совсем понимаю. Мы не перегружаем учащихся этой работой. В сборе металлолома они участвуют раз или два в году. Это не может повредить их занятиям.
– Ха ха ха! Раз или два в году, – засмеялась Генина мама. – Да они каждый день собирают. Гена собрал почти целую тонну.
– Кто вам сказал?
– Гена.
– Ах так! Если хотите знать, то ваш Гена не то что тонну, а ни килограмма не собрал, ни грамма, ни полграмма! – с возмущением сказала учительница.
– Как вы можете так говорить! – вспылила Генина мама. – Он мальчик честный, он не станет обманывать. Вы ведь сами поставили его в пример всему классу и повесили на Доску почёта.
– На Доску почёта?! – воскликнула Антонина Ивановна. – Как же я могла поместить Гену на Доску почёта, если он даже ни разу не участвовал в сборе металлолома?! В первый раз сказал, что у него заболела сестрёнка воспалением лёгких… У вас болела дочь воспалением лёгких?
– Какая дочь? У меня нет никакой дочери!
– Вот видите! А Гена сказал – заболела сестрёнка воспалением лёгких и мама послала в больницу отнести апельсин.
– Ну подумайте только! – сказала мама. – Выдумал апельсин какой то. Значит, он всё время меня обманывал! Наверное, и сегодня не пошёл собирать лом?
– Кто же сегодня собирает лом! – ответила учительница. – Сегодня четверг, а сбор лома проводится по субботним дням. В субботу мы нарочно отпускаем ребят пораньше.
От волнения Генина мама даже забыла попрощаться с учительницей и бросилась поскорей домой. Она не знала, что думать, что делать. От горя у неё даже заболела голова. Когда вернулся с работы Генин папа, мама сейчас же рассказала ему обо всём. Услыхав такую новость, папа ужасно расстроился и разволновался.
Мама принялась успокаивать его, но он не хотел успокаиваться и метался по комнате, как разъярённый тигр.
– Подумать только! – кричал он, хватаясь за голову руками. – Значит, он только и делал, что катался на санках, а нам говорил, что ходит собирать лом. Так врать, а! Хорошо воспитали сыночка, нечего сказать!
– Но мы же не учили его обманывать! – сказала мама.
– Этого ещё не хватало! – ответил папа. – Ну, пусть он только вернётся, я ему покажу!
Однако Гена долго не приходил. В этот день он ушёл со своим другом Гошей далеко, в парк культуры, и они катались там на берегу реки с откосов. Это было очень увлекательное занятие, и они никак не могли накататься досыта.
Было совсем поздно, когда Гена наконец явился домой. Он с головы до ног извалялся в снегу и дышал от усталости, словно лошадь. Его круглое лицо так и пылало жаром, шапка налезла на глаза, и, для того чтоб хоть что нибудь видеть, ему приходилось запрокидывать назад голову.
Мама и папа тут же подбежали к нему и стали помогать снять пальто, а когда сняли, от Гены повалил кверху пар.
– Бедненький! Ишь как натрудился то! – сказал папа. – У него вся рубашка мокрая!
– Да, – сказал Гена. – Сегодня я сто пятьдесят килограммов железа собрал.
– Сколько, сколько?
– Сто пятьдесят.
– Ну, герой! – развёл руками отец. – Надо подсчитать, сколько всего получится.
Папа взял свою записную книжечку и стал подсчитывать:
– В первый день ты собрал сорок три килограмма, на следующий ещё пятьдесят, – вместе девяносто три, на третий день шестьдесят четыре – получится сто пятьдесят семь, потом ещё шестьдесят девять – это будет… это будет…
– Двести двадцать шесть, – подсказал Гена.
– Правильно! – подтвердил папа. – Считаем дальше…
Так он считал, считал, и у него получилась целая тонна, да ещё с лишним.
– Смотри, – с удивлением сказал он. – Целую тонну железа собрал! Это ж надо! Кто же ты теперь у нас?
– Наверное, отличник или ударник, не знаю точно, – ответил Гена.
– Не знаешь? А я знаю! – закричал вдруг отец и стукнул кулаком по столу. – Ты плут! Мошенник! Трутень ты, вот кто! Тунеядец!
– Какой ту тунеядец? – заикаясь от испуга, спросил Гена.
– Не знаешь, какие тунеядцы бывают?
– Не не не знаю.
– Ну, это те, которые сами не трудятся, а норовят устроиться так, чтоб за них другие работали.
– Я не норовю… не норовлю, – пролепетал Гена.
– Не норовишь? – закричал отец страшным голосом. – А кто каждый день на санках катается, а дома врёт, будто лом собирает? Где записка? Признавайся, негодный!
– Какая за за записка?
– Будто не знаешь! Записка, которую тебе Антонина Ивановна дала.
– У меня нет.
– Где же она?
– Я её в мусоропровод выбросил.
– А, в мусоропровод! – загремел отец и стукнул кулаком по столу с такой силой, что зазвенела посуда. – Тебе для того дали записку, чтоб ты её в мусоропровод бросал?
– Ну, успокойся, пожалуйста, – взмолилась мама. – До смерти перепугаешь ребёнка.
– Перепугаешь его! Как же! Он сам кого хочешь перепугает. Подумать только – так врать! Тонну железа собрал! На Доску почёта повесили! Это же позор! Как я буду людям в глаза смотреть!
– Зачем же кричать? Его наказать надо, а кричать – это непедагогично. У ребёнка может пропасть аппетит, – сказала мама.
– Думаю, что аппетит у него не пропадёт, – сказал папа, – а что его наказать следует, это я и сам знаю.
Папа ещё долго стыдил Гену. Гена просил у него прощения, клялся, что теперь ни за что не будет на санках кататься и всегда будет собирать лом. Но отец не согласился его простить. Кончилось дело тем, что Гена был крепко наказан. Как был наказан, говорить ни к чему. Каждый сам знает, какие наказания бывают. В общем, наказали его, и всё.
А в этот год Гена на самом деле уже не катался больше на санках, так как зима скоро кончилась и снег растаял. Но и железный лом ему тоже не пришлось собирать, потому что учебный год подошёл к концу и ребятам нужно было усиленно заниматься, чтоб перейти в следующий класс с хорошими отметками. У них в школе в этот год никто больше не собирал железного лома.
Ученик четвёртого класса школы № 36 Толя Клюквин вышел из дома № 10 на Демьяновской улице и, свернув в Третий Каширский переулок, зашагал к своему приятелю Славе Огонькову, который жил на Ломоносовской улице, в доме № 14. Ещё вчера с вечера друзья условились встретиться сегодня утром и поиграть в шахматы. Они оба увлекались этой игрой и способны были играть с утра до вечера. Такая на них полоса нашла.
Толя очень спешил, потому что обещал своему другу прийти к десяти часам утра, но уже было гораздо больше, так как Толя по своей неорганизованности замешкался дома и не успел выйти вовремя. А тут ещё, как это всегда бывает, когда поскорей надо, на улице произошла задержка. Он уже был в конце Третьего Каширского переулка, как вдруг из за забора вылезла серая кошка и остановилась с явным намерением перебежать Толе дорогу. Прочитать остальную часть записи »
Один раз Павлик взял с собой Котьку на реку ловить рыбу. Но в этот день им не повезло: рыба совсем не клевала.
Зато когда шли обратно, они забрались в колхозный огород и набрали полные карманы огурцов. Колхозный сторож заметил их и засвистел в свисток. Они от него бежать.
Прочитать остальную часть записи »
Через день после того, как мы приехали в пионерлагерь, наш вожатый Витя сказал, что у нас будет свой огород. Мы собрались и стали решать, как будем обрабатывать землю и что сажать. Решили поделить землю на участки и чтобы на каждом участке бригада из двух человек работала. Сразу будет видно, кто впереди, а кто отстаёт. Отстающим решили помогать, чтобы вся земля была хорошо обработана и дала большой урожай.
Мы с Мишкой попросили записать нас в одну бригаду. Мы ещё в городе условились, что будем работать вместе и рыбу ловить вместе. Всё у нас было общее: и лопаты и удочки.
– Ребята, – сказал Вадик Зайцев, – я предлагаю сделать красное знамя и на нём написать: «Лучшему огороднику». Кто первый вскопает участок, у того на участке поставим знамя.
– Правильно, – согласились ребята. – А потом будем за это знамя бороться. Кто лучше проведёт посадку, к тому перейдёт на участок знамя. Потом знамя будем передавать за прополку. А у кого окажется самый большой урожай, тому подарим осенью это знамя и пусть он везёт его с собой в город.
Мы с Мишкой решили бороться за красное знамя.
– Как возьмём его в самом начале, так до конца не выпустим и домой увезём, – говорил Мишка.
Наш огород был недалеко от реки. Мы измерили землю рулеткой, наметили участки и вбили колышки с номерами. Нам с Мишкой достался двенадцатый участок. Мишка тут же стал кричать, что нам самый плохой участок дали.
– Да чем он плохой? – спрашивает Витя.
– Дырка вон тут в земле!
– Ну, что это за дырка! – засмеялся Витя. – Лошадь копытом продавила.
– И пень вон торчит, – говорит Мишка.
– И на других участках есть пни, посмотри.
Но Мишка уже никуда смотреть не хотел и кричал:
– Его ведь из земли выковыривать надо!
– Что ж, выкорчуете. Сами не справитесь, ребята помогут.
– Уж если возьмёмся – справимся, – обиделся Мишка. – Ещё и ребятам поможем, на буксир кого надо возьмём.
– Вот и хорошо, – сказал Витя.
Все ребята стали вскапывать землю. И мы с Мишкой стали копать.
Мишка то и дело бегал смотреть, сколько другие ребята вскопали. Я говорю ему:
– Ты не бегай, работай, а то мы меньше всех вскопаем.
– Ничего, – говорит, – я ещё поднажму. И стал поднажимать.
Поднажмёт, поднажмёт и снова убежит куда нибудь.
В этот день мы мало работали. Скоро вожатый Витя позвал всех обедать. После обеда мы с Мишкой схватили лопаты и снова хотели на огород бежать, но Витя не позволил. Он сказал:
– Работать будем только до обеда. После обеда – отдыхать, а то у нас найдутся такие ребята, которые в первый же день перетрудятся и потом не смогут работать.
На следующее утро мы раньше всех примчались на огород и стали копать. Потом Мишка выпросил у Вити рулетку и принялся землю мерять, сколько у нас на участке вскопано да сколько осталось. Покопает немного и снова меряет. И всё ему кажется мало.
Я говорю:
– Конечно, будет мало, если я один копаю, а ты только меряешь!
Он бросил рулетку и стал копать. Только недолго копал. Корень ему в земле попался, так он этот корень стал из земли выдирать. Драл его, драл, весь участок разворотил. Даже на соседний участок залез и там выдирает этот корень.
– Да брось ты его, – говорю. – Чего ты к нему привязался?
– Я, – говорит, – думал, что он короткий, а он вон какой длинный, как удав.
– Ну и перестань с ним возиться!
– Да должен же он где нибудь кончиться!
– А тебе будто не всё равно?
– Нет, – говорит, – я такой человек: если за что нибудь взялся, обязательно до конца сделаю.
И снова ухватился руками за корень. Тогда я рассердился, подошёл и отрубил этот корень лопатой. А Мишка корень рулеткой измерил и говорит:
– Ого! Шесть с половиной метров! А если бы ты не отрубил, так он, может быть, метров двадцать был бы!
Я говорю:
– Если бы я знал, что ты так будешь работать, то с тобой бы не связывался.
А он:
– Можешь отдельно. Я же тебя не заставляю.
– Как же теперь отдельно, когда у нас столько вскопано! Вот не получим из за тебя красного знамени.
– Почему не получим? Ты посмотри, сколько у Вани Ложкина и Сени Боброва. Ещё меньше нашего.
Он побежал на участок Вани и Сени и стал над ними смеяться:
– Эх, вы! Придётся вас на буксир брать!
А они его прогоняют:
– Смотри, как бы тебя не взяли!
Я говорю:
– Чудак ты! Над другими смеёшься, а сам сколько сделал? И чего я только с тобой связался!
– Ничего, – говорит, – я одну штуку придумал. Завтра знамя будет на нашем участке.
– С ума, – говорю – сошёл! Тут на два дня работы, а с тобой и четыре провозишься. – Вот увидишь, я потом тебе расскажу. – Ты лучше работай. Всё равно земля сама не вскопается.
Он взял лопату, но тут Витя сказал, чтобы все шли обедать. Ну, Мишка лопату на плечо и помчался впереди всех в лагерь.
После обеда Витя стал красный флаг делать, а мы все ему помогали: кто палку строгал, кто материю подшивал, кто разводил краски. Флаг получился красивый. Палку выкрасили золотой краской, а на красной материи Витя написал серебряными буквами: «Лучшему огороднику».
Мишка сказал:
– Давайте ещё пугало сделаем, чтоб вороны огород не клевали.
Эта затея всем очень понравилась. Взяли мы жердь и к ней крест накрест палку привязали, достали старый мешок и сшили из него рубаху. Потом натянули эту рубаху на жердь, а сверху глиняный горшок надели. На горшке Мишка нарисовал углём нос, рот, глаза. Страшная рожа получилась! Поставили это пугало посреди двора. Все смотрели на него и смеялись.
Мишка отвёл меня в сторону и говорит:
– Вот что я придумал: давай, когда все лягут спать, удерём на огород и вскопаем свой участок. Оставим на утро кусочек маленький, завтра быстро закончим и получим знамя.
Я говорю:
– Если бы ты работал! А то ведь с разными пустяками возишься.
– Я буду хорошо работать, вот увидишь!
– Ну ладно, только если ты снова возьмёшься за старое, брошу всё и уйду.
Вечером все легли спать. И мы с Мишкой легли, только для виду. Я уже начал дремать. Вдруг меня Мишка толкает в бок:
– Вставай! А то не видать нам знамени, как своих ушей!
Встал я. Мы вышли так, чтобы никто нас не видел. Взяли лопаты и пошли на огород. Луна светила, и всё было видно.
Пришли на огород.
– Вот наш участок, – говорит Мишка. – Видишь, и пень торчит.
Стали мы копать. На этот раз Мишка хорошо работал, и мы много вскопали. Дошли до пня и решили его выкорчевать. Обкопали со всех сторон и стали из земли тащить. Тащили, тащили, а он не лезет. Пришлось обрубить корни лопатой. Устали, как лошади! Всё таки вытащили. Землю заровняли, а пень Мишка на соседний участок бросил.
Я говорю:
– Это ты нехорошо сделал!
– А куда его девать?
– Нельзя же на чужой участок!
– Ну, давай его в реку бросим!
Взяли мы пень и потащили к реке. А он тяжёлый! Насилу дотащили – и бултых в воду! Он поплыл по реке, как будто спрут или осьминог какой. Мы посмотрели ему вслед и пошли домой. Больше в этот раз уже не могли работать, устали очень. Да нам совсем небольшой кусочек осталось вскопать.
Утром проснулись мы позже всех. Всё тело у нас болит: руки болят, ноги болят, спина болит.
– Что это? – спрашивает Мишка.
– Перетрудились, – говорю, – слишком много работали.
Встали мы, размялись немного. За завтраком Мишка стал перед ребятами хвастать, что красное знамя достанется нам.
После завтрака все помчались на огород, а мы с Мишкой пошли не спеша. Куда нам спешить! Пришли на огород. Все, как кроты, роются, а мы ходим да посмеиваемся.
– Не видать вам знамени, – говорим, – как своих ушей!
Ребята отвечают:
– Вы бы работали! Только другим мешаете.
Тут Мишка говорит:
– А это вот чей участок? Совсем мало вскопано. И хозяев нет. Наверно, дрыхнут ещё!
Я посмотрел:
– Номер двенадцатый. Да это ведь наш участок!
– Не может быть, – говорит Мишка. – Мы больше вскопали.
– Мне, – говорю, – тоже казалось, что больше.
– Может быть, нарочно кто нибудь номерки переменил?
– Нет, всё правильно. Вот одиннадцатый, а там тринадцатый.
Смотрим, и пень торчит. Мы растерялись даже.
– Послушай, – говорю я. – Если это наш участок, то откуда же пень взялся? Мы ведь его уже выкорчевали!
– Правда, – говорит Мишка. – Не мог же за ночь новый пень вырасти.
Вдруг слышим, Ваня Ложкин на своём участке кричит:
– Ребята, смотрите, какое чудо! У нас тут вчера пень был, а сегодня нету. Куда он делся?
Все побежали на это чудо смотреть. Подошли и мы с Мишкой.
«Что такое! – думаем. – Вчера у них и до половины не было вскопано, а сегодня совсем небольшой кусочек остался».
– Мишка, – говорю я, – да это ведь мы ночью по ошибке на их участке работали и пень им выкорчевали!
– Да что ты!
– Верно!
– Ах мы ослы! – говорит Мишка. – Да что же нам теперь делать? По правилу, они должны нам свой участок отдать, а себе пусть берут наш. Что мы, даром у них работали?
– Молчи! – говорю. – Хочешь, чтоб над нами весь лагерь смеялся?
– Что же делать?
– Копать, – говорю, – вот что!
Схватили мы лопаты. Да не тут то было: руки болят, ноги болят, спина не разгибается.
Скоро Ваня Ложкин и Сенька Бобров на своём участке работу кончили. Витя поздравил их и отдал им красное знамя.
Они поставили его посреди участка. Все собрались вокруг и в ладоши захлопали.
Мишка говорит:
– Это не правильно!
– Почему не правильно? – спрашивает Витя.
– Потому и не правильно, что за них кто то пень выкорчевал. Они сами сказали.
– А мы виноваты? – говорит Ваня. – Может быть, его кто нибудь себе на дрова выкорчевал. Разве мы запрещать будем?
– А может быть, его кто нибудь по ошибке вместо своего выкорчевал, – ответил Мишка.
– Тогда бы он здесь был, а его нигде нет, – сказал Ваня.
– А может быть, они его в реку бросили, – говорит Мишка.
– Ну что ты пристал: «может быть» да «может быть»!
– Может быть, вам и участок кто нибудь ночью вскопал, – не унимался Мишка.
Я его толкаю, чтоб он не проговорился. Ваня говорит:
– Всё может быть. Мы землю не меряли.
Пошли мы на свой участок и стали копать. А Ваня и Сенька стали рядом и хихикают.
– Вот работают! – говорит Сенька. – Будто во сне мочалку жуют.
– Надо их на буксир взять, – сказал Ваня. – У них ведь меньше всех вскопано.
Ну и взяли нас на буксир. Помогли нам копать и пень выкорчевать. Всё равно мы позже всех кончили. Ребята говорят:
– Давайте на их участке, как на отстающем, поставим пугало.
Все согласились и поставили пугало на нашем участке. Мы с Мишкой обиделись. А ребята говорят:
– Добивайтесь, чтоб ваш участок стал лучшим, когда посадка и прополка будут, вот и уберём тогда с вашего огорода пугало.
Юра Козлов предложил:
– Давайте пугало ставить отстающим.
– Давайте, – обрадовались все.
– А осенью подарим тому, у кого будет самый плохой урожай, – говорит Сенька Бобров.
Мы с Мишкой решили стараться изо всех сил, чтоб отделаться от этого пугала. Только у нас так ничего и не получилось. Всё лето простояло оно на нашем участке, потому что на посадке Мишка всё перепутал и посадил свёклу там, где уже была морковка посажена, а при прополке вместо сорняков петрушку повыдергал. Пришлось на этом месте в спешном порядке редиску посадить. Сколько раз я хотел отделиться от Мишки, да никак не мог. «Кто же, – думаю, – в беде товарища покидает!» Так и маялся с ним до конца.
Зато осенью красное знамя нам с Мишкой досталось. У нас самый большой урожай помидоров и кабачков оказался.
Ребята стали спорить.
– Это не правильно! – говорили они. – Всё время были отстающие, и вдруг самый большой урожай!
Но Витя сказал:
– Ничего, ребята, всё правильно. Хоть они и отставали, но землю хорошо обрабатывали, старались и добивались, чтоб большой урожай был.
Ваня Ложкин сказал:
– У них земля была хорошая. А вот нам с Сеней скверная земля попалась. И урожай маленький, хоть мы и старались. За что же нам пугало подарили? Пусть они тогда и пугало берут себе, раз оно у них всё лето стояло.
– Ничего, – говорит Мишка, – мы возьмём и пугало. Давайте его сюда.
Все засмеялись, а Мишка сказал:
– Если бы не это пугало, то мы и знамени не получили бы.
– Это почему же? – удивились все.
– Потому что на нашем участке оно ворон пугало, а на других вороны не боялись, вот и урожай получился меньше. И потом, из за этого пугала мы не забывали, что нам надо стараться и работать лучше.
Я говорю Мишке:
– Зачем ты взял это пугало? Для чего оно нам?
– Ну, давай его в реку бросим, – говорит Мишка. Взяли мы пугало и бросили в реку. Оно поплыло по реке, растопырив руки. Мы посмотрели ему вслед и стали в него камнями швырять. А потом пошли в лагерь.
В тот же день Лешка Курочкин снял нас фотоаппаратом вместе со знаменем. Так что, если кому нибудь хочется карточку, мы можем прислать.
Осенью, когда стукнул первый мороз и земля сразу промёрзла чуть ли не на целый палец, никто не поверил, что уже началась зима. Все думали, что скоро опять развезёт, но мы с Мишкой и Костей решили, что сейчас самое время начинать делать каток. Во дворе у нас был садик не садик, а так, не поймёшь что, просто две клумбы, а вокруг газончик с травой, и всё это заборчиком отгорожено. Мы решили сделать каток в этом садике, потому что зимой клумбы всё равно никому не видны.
Костя сказал:
– Только надо, ребята, сначала получить разрешение у управдома. Иначе и начинать нельзя. Дворничиха всё равно ничего делать не даст.
– А вдруг управдом не позволит? – сказал Мишка. – Летом просили волейбольную площадку устроить – не разрешил, зверь такой!
– Я думаю, разрешит, – сказал Костя. – Дмитрий Савельевич хороший человек. Только с ним надо дипломатично поговорить.
– Это как – дипломатично? – не понял Мишка.
– Ну, значит, вежливо. Взрослые любят, чтоб с ними вежливо разговаривали; а такие слова, как «зверь», никому не могут понравиться.
– Что ты! – замахал Мишка руками. – Да разве я такие слова когда говорю? Это я ведь за глаза только.
– «За глаза»! – усмехнулся Костя. – Ты в глаза ещё и не такое скажешь! Я тебя хорошо изучил. Вот придём в домоуправление, так ты уж лучше молчи, я сам поговорю с управдомом как надо.
Мишка говорит:
– Ладно.
Мы тут же отправились в домоуправление. На наше счастье, управдом оказался на месте. Он сидел за столом, заваленным ворохом разных бумажек. Посреди этого вороха лежала тетрадка. Лёвой рукой управдом водил по цифрам, которые были в тетрадке, а правой что то записывал.
– Здравствуйте, Дмитрий Савельевич, – сказал Костя вежливо.
– Здравствуй, дружок, здравствуй! – Управдом даже не обратил на нас внимания и продолжал водить пальцем по цифрам.
– Мы к вам, Дмитрий Савельевич.
– Вижу, дружок, вижу. Зачем пришли?
– Хотим немножко поговорить с вами, – продолжал Костя.
– Ну, говори, говори.
– Хотим спросить у вас.
– Спрашивай, спрашивай.
– Мы хотим спросить у вас, Дмитрий Савельевич, одну вещь: скажите, пожалуйста, вы должны вести у нас какую нибудь спортивную работу?
– Какую это спортивную работу? – спросил Дмитрий Савельевич и, прижав пальцем цифру в тетрадке, посмотрел на нас поверх очков.
– Ну, как управдом, вы должны вести у нас спортивную работу.
Дмитрий Савельевич поставил карандашом отметку возле прижатой цифры, провёл по голове рукой, будто хотел причесать волосы, и сказал:
– То есть, по моему, это вы…. Вы сами должны вести спортивную работу.
– Мы это понимаем, – ответил Костя. – Мы сами должны вести спортивную работу. А вот вы нам помогать будете?
Управдом наклонил набок голову, развёл над столом руками:
– А что вы хотите сделать?
– Мы хотим устроить каток на зиму.
– А, хорошо, хорошо! Делайте, что ж… А где вы его хотите сделать?
Костя рассказал, что мы хотим разровнять в садике землю, полить водой и провести электричество, чтобы можно было кататься при свете.
Управдом одобрил наш план. Он заметно повеселел, так как сначала испугался и подумал, что мы хотим заставить его самого вести спортивную работу, но, увидев, что от него ничего такого не требуется, сказал:
– Действуйте, ребятки, а если что понадобится, приходите ко мне.
– Вот что значит дипломатический разговор! – сказал Мишка, когда мы вышли от управдома. – Ты молодец, Костя. Я теперь тоже так буду.
После этого мы сорганизовали ребят и сказали, что, кто не будет работать, того не пустим кататься, Поэтому все рьяно взялись за дело. Кто то из ребят придумал разломать с одной стороны заборчик и отнести его шагов на десять в сторону, чтобы каток получился шире.
Всё у нас шло очень ловко и хорошо, но только до тех пор, пока нашу работу не заметила Лелькина мама.
– Это что у вас за строительство? – спросила она. – Зачем разоряете садик?
Мы с Костей стали объяснять ей, что здесь будет каток.
– Ну каток, – говорит она. – А зачем же клумбы уничтожать? Делайте себе каток вокруг клумб.
Мы с Костей хотели объяснить ей всё вежливо, но тут в дело вмешался Мишка.
– Как же вокруг клумб кататься? – с презрением на лице сказал он. – Разве вы не видите, что они четырёхугольные? Или вы ничего не понимаете своей головой?
– Я то своей головой всё понимаю, – ответила Лелькина мама. – А вот ты, видно, не понимаешь. Вот пойду скажу управдому, что вы здесь затеяли.
– Ха ха! – сказал Мишка. – Идите. И скажите. И посмотрим, что вам управдом скажет.
От управдома Лелькина мама вернулась злая презлая. Видно, он объяснил ей, что разрешил нам делать каток. Она больше ничего не сказала нам, но вместо этого стала говорить всем жильцам, что теперь маленьким детям даже погулять будет негде, а Григорию Кузьмичу из пятой квартиры наябедничала, что мы перенесли заборчик и теперь он не сможет выехать из гаража на своей автомашине. Григорий Кузьмич моментально из дома выскочил и стал требовать, чтоб мы перенесли заборчик обратно. Мы с Костей вежливо начали объяснять ему, что машина проедет, но тут снова вмешался Мишка.
– Смотрите, – закричал он, – сколько здесь для проезда места! Разве вы не понимаете, что машина свободно проедет? Должна же у вас голова хоть немного соображать?
Услышав такую грубость, Григорий Кузьмич страшно рассердился, привёл управдома и стал доказывать, что заборчик надо поставить на место, а управдом стал доказывать, что заборчик может и здесь стоять. Кончилось тем, что они поссорились и Григорий Кузьмич побежал писать на управдома жалобу, а управдом сказал нам:
– Имейте в виду, больше я ни с кем из за вас ругаться не стану. Если ещё хоть кто нибудь на вас пожалуется, запрещу делать каток!
– Это всё ты виноват! – сказал Костя Мишке. – И что ты всё лезешь со своими грубостями! Не можешь говорить дипломатично – молчи!
– Я ведь дипломатично, – ответил Мишка.
В общем, из за Мишки мы со всеми жильцами поссорились. Все были недовольны нами и только и делали, что ворчали на нас.
Через несколько дней наступила оттепель, и работать нам стало легче. Мы разровняли площадку, сделали по краям земляной бортик, даже заборчик покрасили и принялись за устройство электрического фонаря. Деньги собрали со всех ребят, купили электрический шнур, лампочку и патрон. Столб для фонаря у нас уже давно был. Он остался после ремонта дома и лежал посреди двора. Мы его врыли в землю, а проводку нам помог сделать дядя Серёжа из девятой квартиры. Такой хороший человек оказался. Мы даже хотели про него написать в газету, но сначала некогда было, а потом как то забыли.
И вот, когда всё было сделано и наш фонарь готов был засиять над катком ярким светом, в дело вмешалась дворничиха тётя Даша.
– Вот что, ребятушки, – сказала она, – столб вам придётся отдать, потому что на будущее лето он для ремонта понадобится.
Костя принялся доказывать ей, что столбу мы ничего плохого не сделаем, и в конце концов он, наверное, уговорил бы её, но тут Мишка не выдержал.
– Постой, – говорит, – сейчас я ей всё дипломатически объясню. – Он оттолкнул Костю и давай кричать:
– Это что, по вашему, столб? А для чего, по вашему, сделали столб? По вашему, столб сделали, чтоб он, дожидаясь ремонта, целую зиму под снегом гнил? У вас что на плечах, голова или ещё что нибудь?
Кончилось тем, что тётя Даша рассердилась и побежала в домоуправление.
– Вот видишь, что ты наделал, – сказал Костя. – Управдом ведь предупредил, что больше терпеть не станет.
Все ребята на Мишку набросились.
– Из за тебя, – говорят, – каток запретят! Даром трудились только!
Мишка готов был рвать на себе волосы от досады.
– И как это у меня вырвалось? – убивался он. Вдруг смотрим – тётя Даша обратно бежит, а за ней управдом. Мишка увидел, уцепился руками за столб и как завоет:
– Не отдам столб, не отдам! Я накоплю денег и заплачу вам за него. Целую зиму не буду мороженого есть.
Управдом услышал и только рукой махнул.
– Ладно, – говорит, – берите себе этот столб.
И ушёл. А тётя Даша увидела, что у неё ничего не вышло, и говорит:
– Хорошо же! Мы ещё поговорим с вами!
И вот потянулись самые тяжёлые дни. Две недели подряд стояла оттепель, даже лёгонького морозца не было. Снег иногда падал, но тут же таял и только разводил слякоть. Мы с Мишкой начали думать, что в этом году уже совсем не будет зимы, и приходили в отчаяние.
Наконец ударил долгожданный мороз. И тут у нас начались новые приключения. Никто не хотел нам давать воды для катка. Сначала мы пошли к тёте Даше и стали просить, чтоб она дала нам свой дворницкий шланг, чтобы полить каток из шланга, по она не дала. Говорит:
– Я вообще против вашего катка. Весной растает, а убирать мне! Все жильцы против катка. Вот мы напишем управдому заявление, чтоб разорил.
Мы говорим:
– Не даёте, мы и без вас польём. Каток замёрзнет, сами придёте к нам кататься.
– И не приду! А замёрзнет, так я его золой посыплю, всё равно никто не будет кататься.
Мы стали таскать воду вёдрами из кухни шестой квартиры, но нас скоро оттуда прогнали: сказали, что мы нанесли им грязи. А какая там грязь, когда во дворе никакой грязи не было! Стали мы таскать воду из первой квартиры, но нас и оттуда выгнали. Мы пошли в четвёртую, нас стали и оттуда гнать.
Тут Мишка вспомнил, что у дяди Андрея из двадцатой квартиры есть маленький шланг. Мы все видели, как дядя Андрей обмывал летом из этого шланга свой мотоцикл. Мы пошли и попросили у него этот шланг. И какой оказался человек добрый! Дал шланг и даже сказал, что пусть будет у нас до конца зимы. Бывают же такие люди на свете! Мы про него тоже решили написать в газету, но потом тоже почему то забыли. Всё было как то не до того.
Завладев шлангом, мы пошли на кухню четвёртой квартиры. Там два водопроводных крана. Мишка сказал:
– Здесь мы никому не помешаем: к одному крану привернём шланг, а из другого пусть жильцы берут воду.
Мы присоединили шланг к крану и принялись поливать каток. Сначала дело шло хорошо. Струя воды с силой била из шланга и доставала во все уголки площадки. Мишка держал шланг обеими руками и улыбался во всю ширину лица. Струя шипела, трещала, так что у всех становилось радостно на душе. Неожиданно произошла задержка: струя вдруг стала слабее, потом словно увяла и совсем перестала течь.
– Что такое? – удивился Мишка. – Наверно, шланг отскочил от крана.
Прибежали на кухню. Шланг на месте, а вода не течёт. Смотрим – кран закрыт.
– Что за ехидство? – говорит Мишка. – Кому это понадобилось привернуть кран?
Отвернули мы кран, стали поливать снова. Вдруг опять – стоп! – не течёт вода. Прибегаем на кухню, снова никого нет, а кран привёрнут.
И так несколько раз.
Наконец мы догадались поставить у крана стражу, и только после этого дело пошло на лад. Поздней ночью мы кончили поливать каток, но так и не узнали, кто придумал это озорство с краном.
За ночь вода замёрзла крепко накрепко. На следующий день состоялось торжественное открытие катка. Все ребята собрались вокруг. Лёд блестел, что твоё зеркало. Мишка первый выехал на середину льда.
– Каток объявляю открытым! – закричал он и тут же шлёпнулся.
Все, как по команде, бросились на лёд, и пошло катание. Катались и на коньках и без коньков. Все смеялись и падали. Коньки звенели и с шипением резали лёд. Катались даже те, которые не строили катка, но мы им не запрещали. Хотелось, чтоб в такой день все были радостные и счастливые. Даже взрослые вышли во двор и смотрели на наше веселье. А управдом Дмитрий Савельевич тоже пришёл и сказал:
– Вот куплю себе коньки и буду приходить по вечерам кататься. Вспомню молодость!
Потом он на самом деле купил коньки и часто ночью, когда ребята уже давно спали, приходил и катался на нашем катке. Настолько хороший человек оказался, что хотелось написать о нём в газету!
Наш каток был хороший, большой и крепкий. Про него ничего нельзя было сказать плохого. Но скоро катающихся оказалось так много, что всем не хватало места. И вот Мишка, чтоб разгрузить каток, придумал меру: у кого двойка – не пускать на каток, пока не исправит. С тех пор каждый, кто приходил кататься, должен был показать свой дневник. Некоторым двоечникам пришлось подтянуться.
Кончилось дело тем, что Мишка сам схватил двоечку по русскому языку. Уж очень он увлёкся катанием. После школы он даже не пошёл на каток. Ему стыдно было показывать свой дневник ребятам.
В этот день на катке шла игра в хоккей. Многие взрослые пришли посмотреть на нашу игру. Все глядели на нас, и никто не ругался. Даже тётя Даша смотрела и ласково улыбалась. Она была довольна, что её маленький Шурик играет вместе со старшими ребятами и никто не прогоняет его. Когда хоккейныи мячик выскакивал с катка за бортик, она поднимала его и бросала обратно на лёд.
Вдруг Глебкина мама заметила, что среди играющих нет Мишки.
– Слушайте, где же Миша? – спросила она. – Строил, строил каток, а сам не катается. Может быть, он болен?
– Надо бы проведать его, – сказала Лелькина мама.
Они обе решили пойти проведать Мишку. Я пошёл проводить их. Когда мы пришли, Мишка сидел за столом и делал уроки.
– Почему же ты, Миша, не катаешься? – спросила Глебкина мама.
Мишка сказал, что ему задали много уроков и сегодня он на каток не пойдёт.
– Ты хороший мальчик, – сказала Глебкина мама. – Это вы хорошее дело придумали – устроить каток.
А Лелькина мама сказала:
– С катком и родителям стало гораздо спокойнее. В прошлую зиму моя Лелечка каталась на улице и чуть не попала под автомобиль. В прошлом году все ребята катались на улице, а теперь их на улицу и калачом не заманишь. Все липнут к этому катку, как не знаю к чему!
Они поговорили между собой и ушли.
– Вот видишь! – сказал Мишка. – А помнишь, как все нас ругали, говорили – золой засыплют, не давали нам шланг, не давали воды! А теперь сами благодарят. Да ладно, – махнул он рукой. – Что с них спрашивать!
Мне было жалко, что Мишка не может пойти на каток. Я тоже решил не кататься в этот день, а вместо этого засесть за уроки, потому что и у меня кое что было сильно запущено. Я пошёл домой и занимался до поздней ночи, сделал уроки как следует, а когда всё было выучено, я, вместо того чтоб лечь спать, нацепил коньки и вышел во двор.
Над нашим катком ярко горела лампочка. Вокруг стояли деревья с белыми, точно сахарными, веточками. Сверху падали крупные хлопья снега и мягко ложились на лёд. А среди этих хлопьев кружилась по катку маленькая фигурка. Я присмотрелся получше и увидел, что эта фигурка был просто Мишка. Он тоже, вроде меня, не мог прожить ни одного дня без катка.
Недавно в вечерней газете писали, что первым в этом сезоне открылся каток динамовцев на Петровке. Но это не правда! Первый каток в эту зиму был открыт у нас во дворе. Он начал работать на полторы недели раньше, чем каток на Петровке, только никто не догадался написать об этом в газету.
— КОНЕЦ –
Иллюстрации: Копнина Татьяна
