Сказки Стихи Рассказы

Возвращение Гвоздика

Приключения Незнайки и его друзей

 

После того как Гвоздик не вернулся домой, никто из жителей Змеёвки не осмеливался отправиться в Зелёный город. Разнёсся слух, что стоголовый дракон скоро прикончит всех малышек, а потом явится в Змеёвку и начнёт глотать малышей. Время шло, но дракон не появлялся, а вместо него в одно прекрасное утро в Змеёвке появился совсем незнакомый малыш. Он рассказывал, что летел на воздушном шаре вместе со своими товарищами и спрыгнул с парашютом, когда шар стал падать. Он приземлился в дремучем лесу и с тех пор скитался по полям, по лесам, разыскивая своих товарищей, которые улетели дальше на воздушном шаре.
Некоторые, самые догадливые, читатели уже, наверно, догадались, что этот незнакомый малыш был не кто иной, как Знайка. Вместо того чтобы преспокойно вернуться домой, Знайка решил разыскать своих друзей.
Жители Змеёвки рассказали Знайке, что в Зелёном городе несколько дней назад появились малыши, которые тоже летели на воздушном шаре и разбились. Двое из них приходили в Змеёвку за паяльником, а потом уехали обратно в Зелёный город вместе с шофёром Бубликом. Знайка стал расспрашивать об этих двух малышах. Когда ему описали их и сказали, что оба были в кожаных куртках, он сразу догадался, что это были Винтик и Шпунтик.
Писатель Смекайло, который тоже был тут со своим бормотографом и слышал этот разговор, подтвердил, что малышей на самом деле звали Винтиком и Шпунтиком.
Знайка очень обрадовался. Он сказал, что сейчас же отправится в Зелёный город, и просил показать ему дорогу туда. Услышав это, жители опечалились и сказали, что в Зелёный город ходить нельзя, так как там поселился стоголовый дракон, который пожирает малышек, не говоря уже о малышах.
— Что то я ни разу в жизни не встречал стоголовых драконов! — недоверчиво усмехнулся Знайка.
— Что вы! Что вы! — замахали все на него руками. — А Бублика нашего кто съел? Уж сколько дней прошло с тех пор, как он повёз в Зелёный город Винтика и Шпунтика, да так и не вернулся обратно.
— А Шурупчика кто сожрал? — спросили другие. — Он поехал в Зелёный город за Бубликом и тоже не вернулся. А какой прекрасный механик был! Все на свете делать умел.
— А Гвоздика кто слопал? — спросили третьи. — Ну, этого хоть и не жаль, потому что, если сказать по правде, дрянь коротышка был, но всё таки должен же был его кто то съесть!
Знайка задумался. Потом сказал:
— В науке ничего не известно о существовании стоголовых драконов. Значит, их нет.
Смекайло сказал:
— Но в науке ничего не известно также о том, что драконы не существуют. Значит, они могут существовать. Раз об этом говорят, следовательно, что то есть.
— Про бабу Ягу тоже говорят, — ответил Знайка.
— Что же, по вашему, бабы Яги нет?
— Конечно, нет.
— Бросьте сказки рассказывать!
— Это не сказки. Это баба Яга — сказки.
Знайка твёрдо решил отправиться в Зелёный город, и, сколько жители ни отговаривали его, он стоял на своём. Нечего делать — малыши покормили его, потом вывели на окраину города и показали дорогу в Зелёный город. Все считали, что он идёт на верную гибель, и со слезами на глазах прощались с ним.
В это время вдали на дороге показалось облако пыли. Оно быстро приближалось и становилось больше. Коротышки бросились врассыпную, спрятались по домам и стали выглядывать в окна. Все решили, что это стоголовый дракон уже бежит. Только Знайка не испугался и остался посреди улицы.
Скоро все увидели, что к городу приближаются один за другим три автомобиля. Это они подняли пыль на дороге. На первой машине лежало большое краснобокое яблоко, на второй — спелая груша, на третьей машине помещалось с полдесятка слив. Поравнявшись со Знайкой, машины остановились, и из них вылезли Бублик, Шурупчик и Гвоздик. Увидев это, коротышки выбежали из домов, стали обнимать Бублика и Шурупчика и даже Гвоздика. Все расспрашивали про дракона, а когда услышали, что никакого дракона нет и никогда не было, то страшно удивились.
— Почему же вы пропадали так долго? — спрашивали все.
— Мы работали на уборке фруктов, — ответил Гвоздик.
Этот ответ вызвал у всех улыбку.
— Остальные, может быть, и работали, а ты то уж, наверно, всё время лазил по заборам да бил стекла! — с насмешкой сказал Смекайло.
— А вот и нет! — с обидой ответил Гвоздик. — Я тоже работал. Я это… как бы это попонятней сказать… перевоспитался, вот!
Шурупчик и Бублик подтвердили, что Гвоздик на самом деле перевоспитался, что малышки остались очень довольны его работой и подарили за это жителям Змеёвки кучу яблок, груш и слив.
Все малыши обрадовались, так как очень любили фрукты.
Бублик, узнав о том, что Знайка отправляется в Зелёный город, вызвался отвезти его на своей машине, и скоро они уехали.
Жители Змеёвки с весёлыми лицами ходили по улицам. Все были рады тому, что дракона нет, что Бублик и Шурупчик нашлись, и в особенности тому, что Гвоздик перевоспитался. Некоторые, правда, не верили в это перевоспитание и подозрительно следили за ним, боясь, как бы он опять не начал бить стекла. Через некоторое время Гвоздика увидели на реке. Он сидел на берегу в одних трусиках и стирал свою одежду.
— Для чего это тебе понадобилось вдруг — одежду стирать? — спросили его.
— Завтра пойду на бал, — сказал Гвоздик. — Для этого мне надо одеться почище и причесаться.
— Разве у малышек будет бал?
— Будет. Бублик и Шурупчик тоже пойдут. Их тоже пригласили.
— Ты хочешь сказать, что и тебя пригласили? — недоверчиво спросили малыши.
— А то как же! Конечно, пригласили.
— Ну ну! — покрутили головами малыши. — Уж если малышки пригласили его на бал — значит, он на самом деле перевоспитался. Кто бы подумать мог!

 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Лечение Пульки

 

Приключения Незнайки и его друзей

После бегства Ворчуна и Пилюлькина весь обслуживающий персонал больницы был занят лечением единственного больного — Пульки, который, видя со стороны всех такое внимание к своей особе, совсем избаловался. То он требовал, чтобы ему на обед варили суп из конфет и кашу из мармелада; то заказывал котлеты из земляники с грибным соусом, хотя каждому известно, что таких котлет не бывает; то приказывал принести яблочное пюре, а когда приносили яблочное пюре, он говорил, что просил грушевого квасу; когда же приносили квас, он говорил, что квас воняет луком, или ещё что нибудь выдумывал.
Все нянечки сбились с ног, исполняя его капризы. Они говорили, что у них спокон веку такого больного не было, что это сущее наказание, а не больной, и чтобы он выздоравливал уж поскорее, что ли.
Каждое утро он посылал одну из нянечек искать по городу свою собаку Бульку. Когда нянечка, устав шататься по городу, возвращалась в больницу в надежде, что он уже забыл о своей собаке, Пулька обязательно спрашивал:
— Ну, нашла?
— Да её нет нигде.
— Так ты, должно быть, и не искала!
— Да вот честное слово, все улицы исходила!
— А почему я не слышал, как ты звала? Иди ка снова ищи!
Бедная нянечка выходила за ворота и, не зная, куда податься, время от времени кричала:
— Булька! Булька! Чтоб ты пропал!
Она знала, что её крики делу не помогут, но выполняла требования Пульки, так как это, по её мнению, успокаивало больного. Другую нянечку Пулька посылал наблюдать, что делают остальные малыши, и докладывать ему по три раза в день: утром, в обед и вечером. Третью нянечку он заставлял рассказывать ему с утра до вечера сказки, и, если сказки были неинтересные, он прогонял её и требовал, чтобы прислали другую нянечку, которая знает сказки получше. Он страшно сердился, если никто из товарищей не приходил навестить его. Когда же кто нибудь приходил, он прогонял его и говорил, что ему мешают слушать сказки.
Медуница видела, что характер больного день ото дня портится, и говорила, что он сделался в двадцать раз хуже Ворчуна и Пилюлькина, вместе взятых. Помочь больному могла только выписка из больницы, но нога у него все ещё болела. К тому же Пулька сам себе повредил.
Однажды, проснувшись утром, он почувствовал, что нога не болит. Вскочив с постели, он побежал по палате, но не пробежал и десяти шагов, как нога у него подвернулась, и он упал. Беднягу перенесли на руках в постель. Сразу появилась опухоль, а к вечеру подскочила температура. Медуница просидела целую ночь у его постели, не смыкая глаз. Благодаря её стараниям опухоль опала, но лечение ноги из за этого случая затянулось.
Наконец больному разрешили на короткое время вставать с постели. Опираясь на костыль и держась рукой за стены, Пулька потихоньку передвигался по палате и постепенно учился ходить. Потом ему разрешили на часок выходить во двор и гулять в сопровождении нянечки вокруг больницы. От этих прогулок характер больного улучшился, он стал менее раздражительным, но всё же, когда приходил срок возвращаться в палату, Пулька выходил из себя, кричал: «Не пойду!» — и махал на нянечку костылём. Приходилось больного хватать в охапку и насильно укладывать в постель.
В результате таких решительных мер лечение пошло успешно, и скоро Пульке было объявлено, что через день его выпишут из больницы. Малыши и малышки с радостью услышали эту добрую весть.
В назначенный день все население собралось у входа в больницу. Все приветствовали выздоровевшего больного, дарили ему цветы, а он говорил:
— Вот мы и все в сборе! Не хватает только Знайки да моего Бульки.
— Ну ничего, — утешали его малышки, — может быть, и Знайка ваш найдётся и Булька отыщется.
— Как же они сами найдутся? — отвечал Пулька. — Их надо искать.
— Да, — сказал Незнайка, — придётся искать этого глупенького Знайку, а то пропадёт без нас где нибудь.
— Почему же он глупенький? — возразил доктор Пилюлькин.
— Конечно, глупенький, и ещё трусишка вдобавок, — ответил Незнайка.
— И вовсе он не трусишка… — начал было Ворчун.
Но Незнайка его перебил:
— А ты молчи! Кто у нас главный, ты или я? Или, может быть, ты снова хочешь в больницу?
Услыхав про больницу. Ворчун замолчал.
Снежинка сказала:
— Мы назначим на воскресенье бал по случаю выздоровления всех больных, а потом вы можете отправляться на поиски своего глупенького Знайки. А когда вы его найдёте, мы устроим ещё один бал. Это даже замечательно будет.
— Чудно! Чудно! — обрадовались все.
Неизвестно, чему больше обрадовались: то ли возможности найти Знайку, то ли возможности устроить по этому поводу ещё один бал. Этот вопрос остался невыясненным.
Работа по уборке фруктов была окончена. Все подвалы были наполнены доверху, а на деревьях осталось ещё много яблок, груш и слив. Решено было подарить их змеевским малышам.
Все принялись за работу по подготовке к балу. Часть населения расчищала заросшую травой круглую танцевальную площадку, другая часть устраивала вокруг площадки красивую ограду. Торопыжка, Молчун и Гвоздик, вооружившись топорами, принялись сооружать рядом с площадкой двухэтажную беседку для оркестра. Другие малыши строили палатки для газированной воды, мороженого и прочих сластей. Вся эта работа велась под музыку, так как Гусля отобрал десять самых лучших арфисток и организовал оркестр. Они тут же принялись делать репетиции.
Удивительнее всего было то, что Гвоздик работал с увлечением. Он выполнял все, что ему поручали, и не вытворял никаких фокусов. Он как будто переродился.
— Как это хорошо с вашей стороны, что вы помогаете нам! — говорила ему Кисонька.
— А почему не помочь? — отвечал Гвоздик. — Уж ежели надо, так я хоть башку расшибу, а сделаю.
— Вы все так старательно делаете, просто приятно смотреть, — говорила Ласточка. — Вы, как видно, любите работать.
— Очень люблю, — признался Гвоздик. — Я всегда люблю что нибудь делать. Когда нечего делать — я не знаю, что делать, и начинаю делать то, чего вовсе не нужно делать. От этого получается одна только чепуха, и за это мне даже бывает влетка.
Гвоздик громко шмыгнул носом и провёл по нему кулаком.
— Это какая влетка? — спросила Кисонька.
— Ну, трепанация.
— Что значит трепанация?
— Ну, просто колотят.
— Ах, бедный! — воскликнула Кисонька. — А вы лучше не делайте, чего не следует. Лучше к нам приходите. У нас всегда найдётся для вас какая нибудь работа: забор починить, стекло разбитое вставить…
— Хорошо, — согласился Гвоздик.
— А на бал к нам придёте?
— А можно?
— Почему же нельзя? Только умойтесь как следует, хорошенечко причешитесь и приходите. Мы приглашаем вас.
— Хорошо, я приду. Спасибо.
Кисоньке очень понравилось, что Гвоздик так вежливо разговаривал и даже сказал спасибо. Она зарделась от удовольствия и, отойдя с Ласточкой в сторону, зашептала:
— Его совсем нетрудно будет воспитывать.
— Его надо почаще хвалить, — ответила Ласточка. — Это ему полезно. Всегда, если нашалит, надо поругать, а если сделает хорошо, надо похвалить, тогда он в другой раз будет стараться сделать хорошо, чтобы ещё раз похвалили. Кроме того, следует приучить его к хорошим манерам, а то он так неизящно шмыгает своим носом.
— И к тому же у него очень засорена речь, — подхватила Кисонька. — Что это за слова: башка, чепуха, влетка! Надо будет поработать над его речью и постепенно отучить от некрасивых слов.
А Гвоздик, довольный тем, что его похвалили, ещё старательнее стал работать. Каждому ведь нравится, когда его хвалят.

 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Рационализация Тюбика

 

Приключения Незнайки и его друзей

На другой день работа по уборке яблок и груш продолжалась. На улицах города появилась третья машина — восьмиколесный паровой автомобиль Шурупчика.
Дело в том, что в городе Змеёвке было замечено исчезновение Бублика. Жители знали, что он повёз на своей машине Винтика и Шпунтика в Зелёный город. Но так как Бублик не вернулся из этой поездки, то все стали просить Шурупчика съездить и разузнать, не произошло ли какого нибудь несчастного случая. Шурупчик приехал в Зелёный город, и, когда увидел, что Бублик работает со своей машиной на уборке фруктов, он не выдержал и тоже включился в работу.
Жители Змеёвки прождали его до вечера, но он не вернулся даже на следующий день. По городу стали распространяться самые невероятные слухи.
Одни говорили, что на дороге к Зелёному городу поселилась баба Яга — костяная нога, которая поедает всех, кого увидит. Другие говорили, что это не баба Яга, а Кощей Бессмертный. Третьи спорили и доказывали, что кощеев бессмертных не бывает, а это трехголовый дракон, и поселился он не на дороге, а в самом Зелёном городе. Каждый день этот дракон съедает по одной малышке, а когда в городе появляется малыш, то съедает малыша, потому что малыши лучше малышек.
После того как появилась басня про этого трехголового дракона, никто из змеевских жителей не отваживался отправиться в город к малышкам и разузнать, что там делается. Каждый считал, что гораздо благоразумнее сидеть дома. Однако в скором времени нашёлся смельчак, который сказал, что пойдёт и все выяснит. Это был небезызвестный Гвоздик, о котором уже говорилось в этой правдивой истории. Жители знали, что Гвоздик — бесшабашная голова и на самом деле может отправиться прямо в пасть к ненасытному дракону. Все стали уговаривать его, чтобы он не ходил, но Гвоздик и слушать не хотел. Он сказал, что очень виноват перед малышками и теперь его мучит совесть. Поэтому он хочет загладить свою вину — пойдёт к ним в город и плюнет этому дракону прямо на хвост, после чего дракон якобы подохнет и прекратит свои безобразия. Откуда взял Гвоздик, что драконы от этого подыхают, — неизвестно.
Гвоздик ушёл. Некоторые жители очень жалели его и заранее оплакивали. Другие говорили, что жалеть о нём особенно нечего, так как без него одним хулиганом станет меньше и в городе будет потише.
— Но мы ведь сами виноваты, что не перевоспитали его, — говорили первые.
— Перевоспитаешь такого! — отвечали вторые. — Его перевоспитает одна лишь могила.
Из этого разговора видно, что первые были те, которым Гвоздик ещё не успел насолить как следует; вторые же были из тех, которым он насолил изрядно.
Гвоздик, как и следовало ожидать, не вернулся, и тогда все в городе поверили слухам о драконе, о котором стали рассказывать самые сверхъестественные небылицы. Каждый из рассказывающих прибавлял этому дракону по одной голове, так что он постепенно из трехголового превратился в стоголового.
Конечно, все это были выдумки. Некоторые, самые умные читатели, уже, наверное, догадались сами, почему не вернулся Гвоздик, а тем, которые ещё не догадались, можно сообщить, что Гвоздик вовсе не был проглочен драконом, так как дракон никого не глотал, да и дракона то никакого не было. Гвоздик просто увлёкся работой. У него тоже появилось желание забраться на дерево и поработать пилой. Ведь это так интересно и к тому же опасно. Какой же малыш отступит перед опасностью?
В эти дни один только Тюбик сидел дома и писал портреты. Каждой малышке хотелось иметь портрет, и они совершенно замучили его своими требованиями. Всем обязательно хотелось быть самыми красивыми. И напрасно Тюбик доказывал, что каждый красив по своему и что даже маленькие глаза могут быть тоже красивыми. Нет! Все малышки требовали, чтобы глаза обязательно были большие, ресницы длинные, брови дугой, рот маленький. В конце концов Тюбик перестал спорить и рисовал так, как от него требовали. Это было значительно удобнее, так как не вызывало никаких лишних пререканий, и к тому же Тюбик заметил, что может провести рационализацию в портретном деле.
Поскольку всем требовалось одно и то же, Тюбик решил сделать так называемый трафарет. Взяв кусок плотной бумаги, он прорезал в ней пару больших глаз, длинные, изогнутые дугой брови, прямой, очень изящный носик, маленькие губки, подбородочек с ямочкой, по бокам парочку небольших, аккуратных ушей. Сверху вырезал пышную причёску, снизу — тонкую шейку и две ручки с длинными пальчиками. Изготовив такой трафарет, он приступил к заготовке шаблонов.
Что такое шаблон, сейчас каждому станет ясно. Приложив трафарет к куску бумаги, Тюбик мазал красной краской то место, где в трафарете были прорезаны губы. На бумаге сразу получался рисунок губ. После этого он прокрашивал телесной краской нос, уши, руки, потом тёмные или светлые волосы, карие или голубые глаза. Таким образом получались шаблоны.
Этих шаблонов Тюбик наделал несколько штук. Если у малышки были голубые глаза и светлые волосы, он брал шаблон с голубыми глазами и светлыми волосами, добавлял немножечко сходства, и портрет был готов. Если же у малышки были волосы и глаза тёмные, то у Тюбика и на этот случай имелся шаблон.
Таких шаблонных портретов Тюбик нарисовал множество. Это усовершенствование очень ускоряло работу. К тому же Тюбик сообразил, что по трафарету, изготовленному рукой опытного мастера, каждый коротышка может заготовлять шаблоны, и привлёк к этому делу Авоську. Авоська с успехом закрашивал по трафарету шаблоны нужными красками, и шаблоны получались ничем не хуже тех, которые были изготовлены рукой самого Тюбика. Такое разделение труда между Тюбиком и Авоськой ещё больше ускоряло работу, что имело огромный смысл, так как количество желающих заказать портрет не уменьшалось, а с каждым днём увеличивалось.
Авоська очень гордился своей новой должностью. Про Тюбика и про себя он говорил с гордостью: «Мы — художники». Но сам Тюбик не был доволен своей работой и называл её почему то халтурой. Он говорил, что из всех портретов, которые он нарисовал в Зелёном городе, настоящими произведениями искусства могут считаться только портреты Снежинки и Синеглазки, остальные годятся лишь на то, чтобы покрывать ими горшки и кастрюли.
Этого мнения не разделяли, впрочем, обладательницы портретов. Всем нравилось, что они получились красивыми, а сходство, говорили они, — это дело десятое. На все можно смотреть по разному.

 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Побег

 

Приключения Незнайки и его друзей

Механизация значительно облегчила труд, и работа пошла быстрее. Обе машины шмыгали туда и сюда, развозя по подвалам фрукты. Яблоки и груши возили по одной штучке, а сливы — сразу по пять. Благодаря механизации многие малышки освободились от работы, но вместо того, чтобы сидеть сложа руки, они устроили на улице две палатки. В одну палатку принесли газированной воды с сиропом, в другую наносили пирогов, всяких коржиков, кренделей и конфет. Теперь каждый из работавших мог закусить или попить водички в свободную минутку.
Пончик сейчас же принялся осаждать палатку с пирогами и конфетами, а Сиропчик напал на газированную воду с сиропом. Обоих невозможно было отогнать от палаток.
Вдруг произошло неожиданное происшествие. Вдали послышались чьи то пронзительные крики, и все работавшие увидели бегущего в конце улицы доктора Пилюлькина. За ним гнался весь обслуживающий персонал больницы во главе с Медуницей. Пилюлькин был совсем почти голый, то есть на нём были только пенсне и короткие трусики. Подбежав к дереву, он быстро вскарабкался по стволу вверх.
— Вы зачем убежали, больной? — кричала Медуница, подбегая к дереву.
— Я уже не больной, — ответил Пилюлькин, стараясь забраться как можно выше.
— Как — не больной? Мы вас ещё не выписали! — говорила Медуница, задыхаясь от быстрого бега.
— А я сам выписался, — усмехнулся Пилюлькин и показал Медунице язык.
— Ах вы дерзкий! Все равно мы не отдадим вашу одежду.
— Не надо, — ответил Пилюлькин, посмеиваясь.
— Вы простудитесь и заболеете.
— Хоть заболею, а к вам не вернусь.
— Стыдно! — воскликнула Медуница. — Вы сами доктор, а не уважаете медицину.
Она повернулась и, гордо подняв голову, удалилась. За ней поплёлся весь обслуживающий персонал.
Пилюлькин увидел, что опасность больше не угрожает, и слез дерева.
Малышки окружили его толпой и с сочувствием спрашивали:
— Вам холодно? Вы простудитесь! Хотите, мы принесём вам одежду?
— Тащите, — согласился Пилюлькин.
Пушинка сбегала домой и принесла зелёненький сарафанчик в полосочку.
— Что это? — удивился Пилюлькин. — Я не хочу надевать сарафанчик! Все будут принимать меня за малышку.
— Ну и что ж тут такого? Разве плохо быть малышкой?
— Плохо.
— Почему? Значит, по вашему, мы плохие?
— Нет, вы хорошие… — замялся Пилюлькин, — но малыши лучше.
— Чем же они лучше, скажите, пожалуйста?
— Конечно, лучше. У нас есть Гусля. Знаете, какой он музыкант? Вы не слышали, как он играет на флейте!
— Слышали. А у нас многие малышки играют на арфах.
— А у нас есть Тюбик. Вы бы посмотрели, какие он рисует портреты!
— Мы видели. Но у вас один Тюбик, а у нас каждая малышка может рисовать и даже вышивать разноцветными нитками. Вот вы бы смогли вышить такую красную белочку, как у меня на переднике? — спросила Белочка.
— Не мог бы, — признался Пилюлькин.
— Вот видите, а у нас все смогут — хотите белочку, хотите зайчика.
— Ну ладно! — махнул Пилюлькин рукой и принялся напяливать на себя сарафанчик.
Надев его, он стал поднимать руки и задирать ноги, оглядывая себя с разных сторон. Увидев Пилюлькина в таком необычном наряде, Незнайка фыркнул. За ним засмеялись остальные малыши.
— Как вам не стыдно! — возмутилась Кисонька. — Ничего смешного тут нет.
Но смех не умолкал. Оглядевшись по сторонам и увидев вокруг только смеющиеся физиономии, Пилюлькин принялся стаскивать с себя сарафан.
— Ну, зачем вы?.. — уговаривали его малышки.
— Не надо! — решительно заявил Пилюлькин. — Мне скоро принесут мою одежду.
— Медуница не отдаст. Она у нас строгая.
В ответ на это Пилюлькин только таинственно улыбнулся.
Когда Медуница и весь обслуживающий персонал вернулись в больницу, то сразу же обнаружили исчезновение Ворчуна. Они бросились в кладовую, и тут же была обнаружена пропажа двух комплектов одежды. В кладовой осталась только одежда Бульки.
Таким образом выяснился план побега, который был задуман Ворчуном и доктором Пилюлькиным. По этому плану доктор Пилюлькин должен был бежать в голом виде через окно. Злоумышленники рассчитывали, что весь персонал больницы бросится за ним в погоню, — тогда Ворчун свободно проникнет в кладовую и похитит одежду, как свою, так и Пилюлькина. План оправдался во всех деталях.
Медуница ещё долго разыскивала Ворчуна с похищенной им одеждой, и, пока шли поиски, Ворчун сидел, притаившись, в зарослях лопуха.
Хотя сидение в лопухах не такое уж весёлое дело, но Ворчун был вне себя от радости, что вырвался на свободу. Он с наслаждением глядел на прозрачное синее небо, на свежую зелёную травку. На лице его даже появилась улыбка. Он дал сам себе клятву никогда в жизни не ворчать больше и быть довольным всем на свете, если только не попадёт снова в больницу.
Наконец Ворчун увидел, что Медуница скрылась в больнице. Тогда он потихоньку вылез из своей засады, разыскал Пилюлькина и отдал ему одежду.
— Получай свою одежду, товарищ по несчастью, — сказал Ворчун, протягивая Пилюлькину узелок, который был у него в руках.
Пилюлькин бросился обнимать своего приятеля. Они оба очень сдружились, пока находились в больнице.
Пилюлькин быстро оделся.
Растеряйка, Авоська, Винтик и другие малыши окружили Ворчуна и стали поздравлять его с благополучным возвращением из больницы. Все были удивлены его весёлым видом.
— Первый раз вижу, чтобы Ворчун улыбался! — сказал Пончик.
Малышки тоже стояли вокруг и с любопытством разглядывали Ворчуна.
— Как ваше имя? — спросила Пушинка.
— Ворчун.
— Вы шутите!
— Да провались я! Почему вы так думаете?
— У вас такое доброе, приветливое лицо. Вам не подходит такое имя.
У Ворчуна рот разъехался чуть ли не до ушей.
— Это я не подхожу к своему имени, — сострил он.
— Хотите на дерево залезть? — предложила ему Кисонька.
— А можно?
— Отчего же нельзя? Мы принесём вам пилу, будете работать вместе со всеми.
— И мне тоже пилу, — попросил доктор Пилюлькин.
— Вы этого не заслужили, потому что презираете малышек, но мы вас прощаем, — сказала Кисонька.
Малышки принесли ещё две пилы, и Ворчун с доктором Пилюлькиным тоже включились в работу. Ворчун говорил, что лазить по деревьям гораздо приятнее, чем сидеть взаперти у Медуницы.
— И притом гораздо полезнее, — добавил доктор Пилюлькин.
Он считал, что вверху воздух гораздо чище и богаче кислородом, чем внизу. Поэтому Ворчун и Пилюлькин работали на самой верхушке дерева.

 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Чудеса механизации

 

Приключения Незнайки и его друзей

На следующее утро Синеглазка пришла в больницу и рассказала Медунице, что выписанные малыши не дерутся на улицах, а, наоборот, ведут себя примерно и даже помогают малышкам убирать яблоки. Медуница сказала:
— Это хорошо, что вы нашли малышам подходящее занятие. Я попрошу вас включить в работу Небоську и Растеряйку, которые выписываются сегодня.
— Нельзя ли выписать ещё кого нибудь, — попросила Синеглазка. — Жалко держать малышей взаперти, когда для них есть такая интересная работа.
— Я ведь вчера выписала вне очереди Авоську и Торопыжку, — ответила Медуница. — Разве вам мало?
— Мало.
— Ну что ж, можно выписать Молчуна. Он очень смирный и не надоедал мне никакими просьбами.
— А ещё кого?
Медуница надела очки и заглянула в список.
— Можно выписать Пончика и Сиропчика. Они тоже смирные. Хотя, признаться по правде. Пончика не следовало бы выписывать за то, что он ест много сладкого. Мне ещё не удалось отучить его от этой дурной привычки. И главное, если бы он только ел! Но он набивает себе все карманы сладостями и даже под подушку прячет. Ну ничего, может быть, на свежем воздухе его аппетит поуменьшится. А Сиропчика тоже следовало бы подержать здесь в наказание за то, что пьёт слишком много газированной воды с сиропом. Однако придётся их выписать — за то, что они были со мной вежливы.
Медуница снова стала просматривать список.
— Пульку ещё рано выписывать, — сказала она, — у него ещё не зажила нога. Пулька у нас настоящий больной.
— А Ворчуна? — спросила Синеглазка.
— Нет, нет, — воскликнула Медуница. — Этот Ворчун такой неприятный субъект! Он вечно ворчит, вечно чем нибудь недоволен. Он, знаете ли, всем на нервы действует. Пусть сидит здесь — за то, что такой несообразный, хотя, признаться по совести, я бы с удовольствием избавилась от него и от этого несносного Пилюлькина, который неизвестно с какой стати считает себя врачом и постоянно пытается доказать мне, что у меня неправильные методы лечения. Это у меня то! Вы подумайте!
— Так выпишите их обоих, чтоб не надоедали вам, — предложила Синеглазка.
— Ах, что вы! Ни за что на свете! Вы знаете, дорогая, что сказал мне недавно этот гадкий Пилюлькин? Он сказал, что я больных не вылечиваю, а, наоборот, здоровых могу сделать больными. Какое невежество! Нет, я его продержу здесь точно до положенного срока. Раньше он отсюда не выйдет. И Ворчун тоже.
Таким образом, Синеглазка добилась, чтобы, кроме Небоськи и Растеряйки, из больницы выписали Молчуна, Пончика и Сиропчика. В больнице остались Пулька, Ворчун и Пилюлькин. Пулька молча терпел такую несправедливость, так как нога у него все ещё болела, но Ворчун и Пилюлькин готовы были рвать на себе волосы от досады и сказали, что если к вечеру их не выпишут, то они устроят побег.
Винтик, Шпунтик и Бублик проснулись ни свет ни заря и снова принялись за починку автомобиля. Солнце было уже высоко, когда машина наконец зафыркала и мотор начал работать. Трое друзей решили устроить пробную поездку. Поколесив вокруг дома и подняв тучу пыли, они выехали за ворота и помчались по улице. Скоро они увидели малышек, которые занимались уборкой фруктов. На яблоне сидели Торопыжка, Растеряйка и Авоська с Небоськой. Рядом на груше трудились Гусля, Молчун и Стрекоза. Малышки старательно катали во всех направлениях яблоки. Незнайка бегал среди работающих и с упоением командовал:
— Пять душ туда, пять душ сюда! Хватайте это яблоко, катите его! Осади назад, чтоб вы лопнули, — здесь сейчас упадёт груша! А вы там, сверху, предупреждайте! Ррразойдись, а то я за себя не отвечаю!
Все это можно было делать без шума, но Незнайке казалось, что если он перестанет шуметь, то вся работа остановится.
Сиропчик и Пончик тоже трудились. Они катили грушу, но груша не хотела катиться туда, куда нужно, а катилась, куда вовсе не нужно. Каждый знает, что форма у груши совсем не такая, как у яблока, и если её толкать, то она будет кататься на одном месте, по кругу. К тому же груша была очень мягкая. При падении с дерева она примялась, а Сиропчик и Пончик, катая, совсем истолкли ей бока. В результате они с ног до головы измазались сладким соком и всё время облизывали руки.
— А вы что там с грушей вертитесь на одном месте? Всю грушу измяли! — кричал на них Незнайка. — Или вы, может быть, решили из неё сироп добывать? Я вам покажу С1фоп!
Остановив автомобиль, Винтик и Шпунтик смотрели на эту картину.
— Эй, Незнайка! — закричал Винтик. — А почему у вас механизации нет?
— Да ну вас! — отмахнулся Незнайка. — Тут от яблок некуда деваться, а им ещё механизацию подавай!.. Где я вам возьму механизацию?
— А вот одна машина уже есть, — ответил Бублик.
— Разве машина — механизация?
— Конечно, механизация. Будем яблоки и груши на машине возить.
— Есть! — воскликнул Незнайка. — Придумал! Ну ка, подъезжайте под дерево — мы сейчас сбросим яблоко прямо в машину.
— Постой, так нельзя, — сказал Винтик. — Если яблоки сбрасывать в машину прямо с дерева, то и яблоки перебьёшь и машину сломаешь.
— Что же, по твоему, на руках яблоки с дерева таскать?
— Зачем на руках? На верёвке будем спускать.
— Есть!.. — закричал Незнайка. — Ну ка, малышки, тащите сюда верёвку!
Малышки быстро принесли верёвку. Незнайка взял её и принялся вертеть в руках. Он не знал, как обращаться с верёвкой, и с недоумением смотрел на неё. Потом он сделал вид, будто до чего то додумался, протянул верёвку Винтику и сказал:
— Ну ка, действуй.
Винтик перекинул верёвку через ветку яблони и велел Торопыжке привязать верхний конец верёвки к черенку яблока. Другой конец велел держать нескольким малышкам.
— Теперь пили! — крикнул он Торопыжке.
Через несколько минут черенок был перепилен и яблоко повисло на верёвке. Винтик велел Бублику подогнать машину прямо под висящее яблоко. Малышки начали постепенно отпускать верёвку. Яблоко опустилось прямо в кузов машины. Верёвку отвязали, и машина повезла яблоко к дому.
— Сейчас мы пригоним вторую машину, — сказал Бублик. Они сели на машину и умчались к гаражу, где остался автомобиль Бублика. Через несколько минут они вернулись с двумя машинами. Одна машина стала возить яблоки, другая — груши.
— Видали чудеса механизации? — хвастливо говорил Незнайка. — Вам, малышкам, небось такое и во сне не снилось!

 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Возвращение Винтика и Шпунтика

 

Приключения Незнайки и его друзей

Бережно держа в руках свой портрет, Самоцветик сошла вниз, и её моментально окружили малышки. Все говорили, что её портрет по красоте гораздо лучше портретов Снежинки и Синеглазки, но по сходству он значительно хуже их.
— Глупенькие, — сказала им Самоцветик. — Для вас что важнее — красота или сходство?
— Конечно, красота! — ответили все.
В это время в комнату, запыхавшись, прибежали Ласточка и Кисонька.
— Ах, какое несчастье! — закричали они. — Ах, мы падаем в обморок!
— Что случилось? — испугались все.
— Мы сегодня пошли в больницу… — начала рассказывать Ласточка, — …чтоб отвести на квартиру малышей, которых должны были выписать, — подхватила Кисонька, — …но Медуница сказала, что малыши уже выписались, — перебила Ласточка, — …тогда мы стали просить, чтобы нам дали других малышей, — снова подхватила Кисонька и заговорила быстро, чтобы Ласточка не перебила: — Тогда Медуница дала нам Авоську и Торопыжку, мы повели их по улице, а они убежали от нас и залезли на дерево.
— Они боятся, что мы будем воспитывать их, понимаете? — поспешно вставила Ласточка и засмеялась.
— Очень нам нужно таких воспитывать! — скорчила презрительную гримасу Кисонька.
— Где же они теперь? — спросила Синеглазка.
— Остались на дереве, — сказала Ласточка. — Они ещё яблоки начнут рвать!..
— Ну ка, пойдём посмотрим, — предложила Снежинка.
Авоська и Торопыжка сидели на ветке яблони и на самом деле пытались сорвать яблоко. Они крутили его, стараясь обломить черенок. Вдруг они увидели на улице группу малышек, которые остановились в отдалении и с любопытством поглядывали на них. Заметив со стороны малышек такое внимание, Авоська и Торопыжка с удвоенной силой стали откручивать яблоко. Авоська даже принялся грызть черенок зубами. — У, ни одного яблока ещё не сорвали! — послышался голос внизу.
Авоська и Торопыжка глянули вниз и увидели синеглазую малышку, которая, посмеиваясь, глядела на них.
— А ты молчи, синеглазая! — проворчал Авоська. — Думаешь, их легко рвать?
— А если вам дать пилу, легче будет?
— Сказала! Ты нам дай только пилу!.. — ответил Торопыжка.
Синеглазка сбегала в соседний дом и принесла Торопыжке пилу. Через минуту черенок был перепилен и яблоко полетело вниз.
— Ну ка, малышки, давайте убирать яблоки! — закричала Синеглазка. — Малыши решили помочь нам.
Несколько малышек подбежали к лежавшему на земле яблоку и, толкая его перед собой, покатили к ближайшему двору.
В Зелёном городе под каждым домом имелся подвал для хранения фруктов и овощей. Подкатив яблоко к дому, малышки открыли дверь, которая была сделана вровень с землёй, и вкатили в эту дверь яблоко. За дверью были мостки из досок, по которым яблоко само собой покатилось в подвал. Сделав это, малышки побежали назад, а навстречу им другие малышки катили новое яблоко.
Работа закипела. Прибежала Стрекоза. Она раздобыла где то пилу, надела вместо платья шаровары, которые надевала для игры в волейбол, и тоже полезла на дерево. Увидев в руках у неё пилу, Авоська сказал:
— Эй, ты! Ну ка дай сюда пилку. Ты не умеешь.
— Один ты умеешь! — задорно ответила Стрекоза.
Она уселась на ветке и, закусив губу, принялась перепиливать черенок яблока. Авоська с завистью поглядывал на неё, потом сказал:
— Давай вместе работать: сначала ты попили, а я отдохну, потом я попилю — ты отдыхать будешь.
— Ладно, — согласилась Стрекоза.
В это время прибежали малышки из того дома, где был гараж, и сейчас же разнеслась весть об исчезновении Винтика и Шпунтика. Малышки рассказывали о том, что Винтик и Шпунтик ушли рано утром в Змеёвку и до сих пор не вернулись.
— Вот видите, — затараторила Ласточка, — я ведь говорила! Скоро все малыши убегут в Змеёвку. Они не захотят в нашем городе жить.
— Ну и пусть бегут, — сказала Синеглазка. — Мы никого насильно держать не станем.
Разговоров о коварстве Винтика и Шпунтика хватило до самого вечера. Ласточка и Кисонька, казалось, даже были довольны, что они исчезли, и злорадно посмеивались.
Когда надежда на возвращение Винтика и Шпунтика совсем пропала, в конце улицы показалась машина. Она с шипением и треском прокатилась по улице. Малышки бросили работу и помчались за ней. Кисонька и Ласточка бежали впереди всех и кричали:
— Винтик и Шпунтик вернулись! Винтик и Шпунтик вернулись! — Потом они остановились и сказали: — Тише! Не надо бежать за машиной. Мы можем показать малышам плохой пример.
Когда малышки подошли к гаражу, то увидели, что, кроме Винтика и Шпунтика, приехал Бублик.
— А это кто? — сказала возмущённо Кисонька. — Это, кажется, змеевский Бублик? Вы зачем, Бублик, приехали? Мы вас не приглашали.
— Подумаешь! — ответил Бублик. — Очень мне нужно ваше приглашение!
— Вот вам и «подумаешь»! — сказала Ласточка. — Мы к вам не ходим, и вы не ходите к нам.
— А вы ходите. Чего там! Мы ведь не гоним вас.
— Как так не гоните? Сами пригласили на ёлку, а потом давай снежками бросаться!
— Что ж тут такого? Мы просто хотели поиграть с вами в снежки. Вам тоже надо было бросать в нас снежками.
— Вы должны были понимать, что малышки не любят руками снег брать.
— Ну, ошиблись маленечко, — пожал Бублик плечами. — Недоучли, что вы распустите нюни и обидитесь на всю жизнь.
— Нет, это вы обиделись на всю жизнь! Зачем к нам Гвоздика подослали? Знаете небось, чего он здесь натворил?
— За Гвоздика мы не отвечаем, — ответил Бублик. — Он и у нас невесть что вытворяет. Мы с ним бьёмся — никак перевоспитать не можем. Мы его к вам не подсылали. Он у вас тут по собственной инициативе работал.
— «Работал»! — фыркнула Кисонька. — Он это называет работой! Нет, теперь мы не водимся с вами. Мы в вас не нуждаемся. У нас теперь свои малыши есть.
— Ну и я не вожусь с вами. Мне на вас — тьфу! Я просто привёз Винтика и Шпунтика, а теперь сяду в машину и уеду обратно.
Бублик рассердился и отошёл в сторону. Но он не уехал. Увидев, что Винтик и Шпунтик начали починять машину, он принялся им помогать. Такой уж компанейский характер у каждого шофёра. Если шофёр увидит, что кто нибудь починяет машину, он обязательно подойдёт и тоже начнёт что нибудь ковырять, подвинчивать болт или гайку, или просто станет давать советы.
Втроём они провозились до поздней ночи, но всё таки не успели починить машину, так как ремонт требовался очень большой.

 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Тюбик работает

 

Приключения Незнайки и его друзей

Пока Винтик и Шпунтик путешествовали по Змеёвке, разыскивая паяльник, в Зелёном городе произошли значительные события. День начался с того, что Тюбик нарисовал портрет Снежинки. Он потратил на это дело почти два часа, но зато портрет получился как живой. Сходство было поразительное. Хотя многие говорили, что на портрете Снежинка получилась даже лучше, чем в жизни, но это неправда. Снежинка вовсе не нуждалась в том, чтобы художник приукрашивал её. Если Тюбик сумел оттенить на портрете красоту её черт и показать их ярче и выразительнее, то это как раз и требуется от настоящего искусства, каким является живопись.
Портрет был повешен на стене в нижней комнате, чтобы все желающие могли видеть. И нужно сказать, что в желающих недостатка не было. Все видевшие портрет захотели, чтобы Тюбик нарисовал также и их, но Снежинка никого не допускала в верхнюю комнату, так как Тюбик в это время рисовал портрет Синеглазки и посторонняя публика могла ему помешать.
Незнайка, который околачивался наверху и давал Тюбику разные ненужные советы, чтобы показать, будто он много понимает в живописи, услышал доносившийся снизу шум.
— Это что здесь за шум? Что за шум? — закричал он, спускаясь с лестницы. — А ну, разойдись по домам!
Бедные малышки, услышав такую грубость, даже не посчитали нужным обидеться, настолько велико было их желание попасть к художнику. Наоборот, они окружили Незнайку со всех сторон, стали называть его милым Незнаечкой и просить не прогонять их.
— А ну, становись в очередь! — закричал Незнайка, расталкивая малышек и тесня их к стене. — В очередь, говорят вам, не то всех прогоню!
— Фу, какой вы грубый, Незнайка? — воскликнула Снежинка. — Разве так можно? Мне даже стыдно за вас.
— Ничего, — ответил Незнайка.
В это время в комнату впорхнула ещё одна малышка и, воспользовавшись общей суматохой, проскользнула прямо к лестнице, которая вела наверх. Увидев это, Незнайка ринулся за ней и уже хотел грубо схватить её за руку, но она остановилась и, надменно взглянув на него, решительно помахала перед его носом пальцем:
— Ну ну, потише! Мне можно без очереди — я поэтесса!
Встретив такой неожиданный отпор. Незнайка разинул от удивления рот, а поэтесса, воспользовавшись его замешательством, повернулась к нему спиной и не спеша зашагала к лестнице.
— Как она сказала? Кто она такая? — спросил Незнайка, растерянно показывая пальцем в сторону лестницы.
— Поэтесса. Стихи пишет, — объяснили малышки. — А… — протянул Незнайка. — Невелика важность. У нас тоже есть поэт, мой бывший ученик. Когда то я учил его писать стихи, а теперь он и сам умеет.
— Ах, как интересно! Значит, вы тоже были поэтом?
— Был.
— Ах, какой вы способный! Вы и художником были и поэтом…
— И музыкантом, — важно добавил Незнайка.
— Прочитайте какое нибудь ваше стихотворение.
— Потом, потом, — ответил Незнайка, делая вид, что ему страшно некогда.
— А как зовут вашего поэта?
— Его зовут Цветик.
— Ой, как интересно! — захлопали в ладошки малышки. — Вашего поэта зовут Цветик, а нашу поэтессу зовут Самоцветик. Правда, похоже?
— Немножко похоже, — согласился Незнайка.
— Вам нравится это имя?
— Ничего себе.
— А какие она стихи пишет! — говорили малышки. — Ах, какие замечательные стихи! Вот пойдите наверх, она, наверно, будет читать свои стихи. Интересно, как вам понравится!
— Что ж, пожалуй, можно пойти, — согласился Незнайка.
Когда он поднялся наверх, Тюбик уже заканчивал портрет Синеглазки, а Самоцветик сидела на диване рядом с Гуслей и беседовала с ним о музыке. Заложив руки за спину, Незнайка принялся прохаживаться по комнате, бросая по временам косые взгляды в сторону поэтессы.
— Что вы все ходите тут, как маятник? — сказала Самоцветик Незнайке.
— Сядьте, пожалуйста, а то от вас даже в глазах рябит.
— А вы тут не распоряжайтесь, — грубо ответил Незнайка. — Прикажу вот Тюбику, чтоб не рисовал ваш портрет!
— Вот как! Он на самом деле может вам приказать? — обернулась Самоцветик к Тюбику.
— Может. Он у нас все может, — ответил Тюбик, который старательно работал кисточкой и даже не слышал того, что сказал Незнайка.
— Конечно, могу, — подтвердил Незнайка. — Все должны меня слушаться, потому что я главный.
Услышав, что Незнайка пользуется такой властью среди малышей, Самоцветик решила задобрить его:
— Скажите, пожалуйста, это вы, кажется, воздушный шар придумали?
— А то кто же!
— Я когда нибудь напишу про вас стихи.
— Очень нужно! — фыркнул Незнайка.
— Не скажите! — пропела Самоцветик. — Вы ведь не знаете, какие стихи я пишу. Хотите, прочитаю вам какое нибудь стихотворение?
— Ладно, читайте, — милостиво согласился Незнайка.
— Я прочитаю вам своё недавнее стихотворение про комара. Слушайте:

Я поймала комара. Нет, поймаю я себе
Та ра, та ра, та ра ра! Лучше муравьишку.
Комаришку я люблю, Муравьишка тоже грустен,
Тру лю люшки, тру лю лю! Тоже любит погулять…
Но комарик загрустил. Хватит с ними мне возиться —
Жалко комаришку. Надо книжку почитать.

— Браво, браво! — воскликнул Тюбик и даже в ладоши захлопал.
— Очень хорошие стихи, — одобрил Гусля. — В них говорится не только о комаре, но и о том, что надо книжку читать. Это полезные стихи.
— А вот ещё послушайте, — сказала поэтесса и прочитала стихи, в которых говорилось уже не о комаре, а о стрекозе и которые кончались уже не словами о том, что «надо книжку почитать», а о том, что «надо платье зашивать».
Потом последовали стихи о мушке, которые кончались словами о том, что «надо руки умывать». Наконец были прочитаны стихи о том, что «надо полик подметать».
В это время Тюбик окончил портрет Синеглазки. Все столпились вокруг и наперебой стали выражать свои восторги:
— Чудесно! Прелестно! Очаровательно!
— Миленький, вы не можете нарисовать меня также в синем платье? — обратилась Самоцветик к Тюбику.
— Как же в синем, когда вы в зелёном? — спросил, недоумевая, Тюбик.
— Ну, миленький, вам ведь всё равно. Платье зелёное, а вы рисуйте синее. Я бы надела синее платье, если бы знала, что Синеглазка так хорошо получится в синем.
— Ладно, — согласился Тюбик.
— И глаза мне, пожалуйста, сделайте голубые.
— У вас ведь карие глаза, — возразил Тюбик.
— Ну, миленький, что вам стоит! Если вы можете вместо зелёного платья сделать синее, то почему вместо карих глаз нельзя сделать голубые?
— Тут есть разница, — ответил Тюбик. — Если вы захотите, то можете надеть синее платье, но глаза вы при всём желании не вставите себе голубые.
— Ах, так! Ну, тогда, пожалуйста, делайте карие глаза, но нарисуйте их побольше.
— У вас и так очень большие глаза.
— Ну, чуточку! Мне хочется, чтобы были ещё больше. И ресницы сделайте подлиннее.
— Ладно.
— И волосы сделайте золотистые. У меня ведь почти золотистые волосы! — молящим голосом просила Самоцветик.
— Это можно, — согласился Тюбик.
Он принялся рисовать поэтессу, а она беспрестанно вскакивала, подбегала к портрету и кричала:
— Глаза чуточку побольше! Ещё, ещё, ещё! Ресницы прибавьте! Рот чуточку меньше… Ещё, ещё!
Кончилось тем, что глаза на портрете получились огромные, каких и не бывает, ротик — с булавочную головку, волосы — словно из чистого золота, и весь портрет имел очень отдалённое сходство. Но поэтессе он очень понравился, и она говорила, что лучше портрета ей и даром не надо.

 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

В гостях у Смекайлы

 

Приключения Незнайки и его друзей

Смекайло стоял у открытого окна своего кабинета и, скрестив на груди руки, задумчиво смотрел вдаль. Волосы его были гладко зачёсаны назад, густые чёрные брови, которые срослись на переносице, были насуплены, что придавало лицу глубокомысленное выражение. Он даже не пошевелился, когда в комнате появились трое наших друзей. Бублик громко поздоровался с ним, представил ему Винтика и Шпунтика и сказал, что они приехали за паяльником, но Смекайло продолжал смотреть в окно с таким сосредоточенным видом, словно старался поймать за хвост какую то чрезвычайно хитрую, умную мысль, которая вертелась у него в голове и никак не давалась в руки. Бублик смущённо пожал плечами и с усмешкой взглянул на Винтика и Шпунтика, как бы желая сказать: «Вот видите, я говорил вам!»
Наконец Смекайло как будто очнулся от сна, повернулся к вошедшим и, важно растягивая слова, сказал мягким, приятным голосом:
— Приве ет, приве е ет! Прошу прощения, мои друзья. Я, так сказать, незримо отсутствовал, перенесясь воображением в другие сферы… Смекайло, — назвал он себя и протянул Винтику руку.
Винтик пожал его мягкую, точно котлета, руку и тоже назвал себя.
— Смекайло, — повторил Смекайло бархатным голосом и плавным, широким жестом протянул руку Шпунтику.
— Шпунтик, — ответил Шпунтик и тоже пожал котлету.
— Смекайло, — произнёс в третий раз Смекайло и протянул руку Бублику.
— Да мы с вами уже знакомы! — ответил Бублик.
— Ах, да ведь это Бублик! — состроив удивлённое лицо, воскликнул Смекайло. — Приве ет! Приве ет! Прошу садиться, друзья.
Все сели.
— Так вы уже познакомились с этим Шурупчиком? — спросил Смекайло, доказывая своим вопросом, что, хотя он и незримо отсутствовал, перенесясь в другие сферы, все же расслышал, о чём говорил Бублик. — Он вам, должно быть, показывал свои откидные столы и стулья? Хе хехе!
Винтик утвердительно кивнул головой. У Смекайлы на лице появилось насмешливое выражение. Словно испытывая удовольствие, он потёр руками коленки и сказал:
— Хе хе! Эти изобретатели — все чудаки. Ну скажите, пожалуйста, к чему все эти откидывающиеся столы, открывающиеся шкафы, опускающиеся гамаки? Мне, например, гораздо приятнее сидеть на обыкновенном удобном стуле, который не подскакивает под вами, как только вы встали, или спать на кровати, которая не ездит подо мной вверх и вниз. К чему это, скажите, пожалуйста? Кто может заставить меня спать на такой кровати? А если я, так сказать, не хочу! Не желаю?
— Да никто ведь и не заставляет вас, — сказал Бублик. — Шурупчик — изобретатель и старается усовершенствовать все, что под руку попадётся. Это не всегда бывает удачно, но у него много полезных изобретений. Он мастер хороший.
— Я и не говорю, что он плохой, — возразил Смекайло. — Он, если хотите знать, очень хороший мастер. Да, да, нужно сознаться, отличный мастер! Он сделал для меня замечательный бормотограф.
— Это что за штука — бормотограф? — спросил Винтик.
— Говорильная машина. Вот, взгляните.
Смекайло подвёл своих гостей к столу, на котором стоял небольшой прибор.
— Этот ящичек, или чемоданчик — как хотите назовите, — имеет сбоку небольшое отверстие. Достаточно вам произнести перед этим отверстием несколько слов, а потом нажать кнопку, и бормотограф в точности повторит ваши слова. Вот попробуйте, — предложил Смекайло Винтику.
Винтик наклонился к отверстию прибора и сказал:
— Винтик, Винтик. Шпунтик, Шпунтик.
— И Бублик, — добавил Бублик, наклонившись к прибору.
Смекайло нажал кнопку, и бормотограф, к общему удивлению, зашепелявил гнусавым голосом:
«Винтик, Винтик. Шпунтик, Шпунтик. И Бублик».
— Для чего же вам эта говорильная машина? — спросил Шпунтик.
— А как же! — воскликнул Смекайло. — Писатель без такого при81 бора — как без рук. Я моту поставить бормотограф в любой квартире, и он запишет все, о чём говорят. Мне останется только переписать — вот вам повесть или даже роман.
— До чего же это все просто! — воскликнул Шпунтик. — А я где то читал, что писателю нужен какой то вымысел, замысел… — Э, замысел! — нетерпеливо перебил его Смекайло. — Это только в книгах так пишется, что нужен замысел, а попробуй задумай что нибудь, когда все уже и без тебя задумано! Что ни возьми — всё уже было. А тут бери прямо, так сказать, с натуры — что нибудь да и выйдет, чего ещё ни у кого из писателей не было.
— Но не каждый ведь согласится, чтобы вы у него в комнате поставили бормотограф, — сказал Винтик.
— А я это делаю хитро, — ответил Смекайло. — Я прихожу к кому нибудь в гости с бормотографом, который, как вы убедились, имеет вид чемодана. Уходя, я забываю этот чемоданчик под столом или стулом и потом имею удовольствие слушать, о чём говорят хозяева без меня.
— О чём же говорят? Это очень интересно, — сказал Шпунтик.
— До чрезвычайности интересно, — подтвердил Смекайло. — Я даже сам не ожидал. Оказывается, ни о чём не говорят, а просто хохочут без всякой причины, кричат петухом, дают по собачьи, хрюкают, мяукают.
— Удивительно! — воскликнул Винтик.
— Вот и я говорю — удивительно! — согласился Смекайло. — Пока сидишь с ними, все разговаривают нормально и рассудительно, а как только уйдёшь — начинается какая то чепуха. Вот послушайте вчерашнюю запись. Я был у одних знакомых и после ухода оставил бормотограф под столом.
Смекайло повертел какой то диск, имевшийся под крышкой чемодана, и нажал кнопку. Послышалось шипение, раздался удар, словно захлопнулась дверь. Стало на минуту тихо, потом вдруг раздался дружный смех. Кто то сказал: «Под столом». Послышалась возня. Снова раздался смех. Кто то закукарекал, кто то замяукал, залаял. Потом кто то заблеял овцой. Кто то сказал: «Пустите меня, я покричу ослом». И начал кричать: «И о! И о…» А теперь жеребёнком: «И го го го!» Снова раздался смех.
— Вот видите… то есть слышите? — развёл Смекайло руками.
— Да, из этого не много возьмёшь для романа, — рассудительно сказал Винтик.
— Я вам открою секрет, — сказал Бублик Смекайле. — В городе уже все знают про этот бормотограф и, как только вы уйдёте, нарочно начинают кричать в эту машинку разную чепуху.
— Зачем же кричать чепуху?
— Ну, вы хотели перехитрить их, а они перехитрили вас. Вы хотели подслушивать, что говорят без вас, а они сообразили и нарочно пищат да хрюкают, чтобы посмеяться над вами.
Смекайло насупился:
— Ах, так? Ну ничего, я перехитрю их. Буду подсовывать бормотограф под окна. Эта машинка ещё себя оправдает. А вот полюбуйтесь: что это, по вашему?
Смекайло показал посетителям какое то неуклюжее сооружение, напоминавшее не то сложенную палатку, не то зонтик больших размеров.
— Должно быть, зонтик? — высказал предположение Шпунтик.
— Нет, не зонтик, а складной, портативный писательский стол со стулом, — ответил Смекайло. — Вам, к примеру сказать, нужно описание леса. Вы идёте в лес, раскладываете стол, садитесь с удобством и описываете все, что видите вокруг. Вот попробуйте сядьте, — предложил он Шпунтику.
Смекайло нажал кнопку на ручке предполагаемого зонтика, и сейчас же зонтик раскинулся, превратившись в небольшой столик со стульчиком. Шпунтик уселся за стол, для чего ему пришлось самым неестественным образом скрючить ноги.
— Вы испытываете удобство, — говорил между тем Смекайло, — и сразу чувствуете вдохновение. Сознайтесь, что это гораздо приятнее, чем писать, сидя на траве или на голой земле.
Шпунтик не испытывал ни удобства, ни вдохновения — наоборот, он чувствовал, что у него начинают зверски болеть ноги. Поэтому он решил поскорее перевести разговор на другое и, вылезая из за стола, спросил:
— Скажите, пожалуйста, а какую книгу вы написали?
— Я не написал ещё ни одной книги, — признался Смекайло. — Писателем быть очень трудно. Прежде чем стать писателем, мне, как видите, пришлось кое чем обзавестись, а это не так просто. Сначала мне пришлось ждать, когда будет готов портативный стол. Это растянулось на долгие годы. Потом я ждал, когда сделают бормотограф. Вы знаете, как мастера любят тянуть и задерживать. В особенности этим отличается Шурупчик. Представьте себе, он два с половиной года только обдумывал, как сделать этот прибор. Ему то ведь все равно, могу я ждать или не могу. Он не понимает, что у меня творческая работа! Конечно, бормотограф — сложный прибор, но зачем усложнять и без того сложную вещь?
— А он разве усложнял? — сочувственно спросил Винтик.
— Конечно, усложнял! Стал делать не просто бормотограф, а какой то комбинированный бормотограф с пылесосом. Скажите, пожалуйста, зачем мне пылесос? На это ушло лишних полтора года. Ну ничего! — махнул Смекайло рукой. — Теперь это у меня есть, недостаёт пустяков.
— Хорошо бы придумать такую машину, которая могла бы за писателя думать, — сказал Шпунтик.
— Вы правы, — согласился Смекайло.
Увидев в окно, что солнце начинает склоняться к закату, наши друзья стали прощаться. Получив паяльник, они вышли на улицу.
Винтик сказал:
— Пора нам отправляться назад. Боюсь, как бы нас не застала ночь в пути.
— Ничего, братцы, я вас мигом докачу на машине. Но не мешало бы сначала подзакусить, — сказал Бублик и повёз Винтика и Шпунтика к себе обедать.

 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

В Змеёвке

 

Приключения Незнайки и его друзей

Город Змеёвка был расположен на пляже, возле реки. Деревья здесь не росли, поэтому на улицах было не так красиво, как на улицах Зелёного города. Зато повсюду росло много цветов, как в Цветочном городе. Дома здесь были очень красивые. Над каждой крышей возвышался шпиль, украшенный сверху либо деревянным петухом, который поворачивался в разные стороны в зависимости от направления ветра, либо беспрестанно вертевшейся игрушечной ветряной мельницей. Многие из этих мельниц были снабжены деревянными трещотками, которые беспрерывно трещали. Над городом там и сям реяли бумажные змеи. Запускать змеев было самым любимым развлечением жителей, отчего город и получил своё название. Этих змеев жители снабжали специальными гудками. Устройство такого гудка очень простое. Он делается из полоски обыкновенной бумаги, натянутой на ниточку. На ветру такая полоска бумаги колеблется, издавая довольно противный дребезжащий или гудящий звук.
Разноголосое гудение змеев сливалось с треском мельничных трещоток, в результате чего над городом стоял непрерывный гул.
Окна каждого дома были снабжены специальными решётчатыми ставнями. Когда на улицах города начиналась футбольная игра, которой тоже очень увлекались жители, ставни в домах закрывались. Такие усовершенствованные решётчатые ставни пропускали в комнаты достаточно света и в то же время прекрасно защищали стекла от футбольного мяча, который по необъяснимым причинам всегда почему то летит не туда, куда надо, а непременно в окно.
Проехав по главной улице, машина свернула в переулок и остановилась у дощатых ворот с калиткой. Над воротами возвышался деревянный шпиль, украшенный сверху блестящим стеклянным шаром, в котором, как в зеркале, отражалась в перевёрнутом виде вся улица вместе с домами, заборами и подъехавшей к воротам машиной.
Водитель, которого, кстати сказать, звали Бубликом, вылез из машины и, подойдя к калитке, нажал скрытую в ограде кнопку.
Калитка бесшумно отворилась.
— Заходите, — пригласил Винтика и Шпунтика Бублик. — Я вас познакомлю с Шурупчиком. Это интересная личность. Вот вы увидите.
Трое друзей вошли во двор и, повернув налево, направились к дому. Поднявшись по небольшой каменной лестнице, Бублик отыскал на стене кнопку и нажал её. Дверь так же бесшумно отворилась, и наши друзья очутились в комнате.
Комната была совершенно пустая, без всякой мебели, если не считать висевшего у стены гамака, в котором, сложив кренделем ноги и глубоко засунув в карманы руки, лежал коротышка в голубом комбинезоне.
— А ты до сих пор спишь, Шурупчик? — приветствовал его Бублик. — Ведь давно уже утро.
— Я вовсе не сплю, а думаю, — ответил Шурупчик, поворачивая голову в сторону своих гостей.
— Вот познакомься, это мастера Винтик и Шпунтик. Им нужен паяльник.
— Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста, — ответил Шурупчик.
Винтик и Шпунтик растерянно оглянулись по сторонам, не видя во всей комнате, на чём бы здесь можно было присесть, но Шурупчик протянул руку и нажал имевшуюся на стене подле гамака кнопку. Сейчас же у противоположной стены откинулись три откидных стула, сделанных на манер откидных стульев в театре. Винтик и Шпунтик сели.
— Вы заметили, что у меня все на кнопках? — спросил Шурупчик. — Одну кнопку нажмёшь — откроется дверь, другую нажмёшь — откинется стул, а если вам надо стол, то пожалуйста…
Шурупчик нажал другую кнопку. От стены откинулась крышка стола и чуть не задела по голове сидевшего на стуле Винтика.
— Не правда ли, очень удобно? — спросил Шурупчик.
— Изумительно! — подтвердил Винтик и оглянулся по сторонам, боясь, как бы ещё что нибудь не свалилось ему на голову.
— Техника на грани фантастики! — хвастливо сказал Шурупчик.
— Единственное неудобство, что сидеть можно только у стены, — сказал Бублик.
— Вот я как раз и думал о том, как сделать, чтобы стулья можно было передвигать, — ответил изобретатель.
— Может быть, проще сделать обыкновенные стулья? — сказал Шпунтик.
— А это хорошая мысль! Надо будет изобрести самый простой, обыкновенный стул! — обрадовался Шурупчик. — Ведь все гениальное просто. Ты, братец, видно, тоже механик?
— Механик, — ответил Шпунтик. — Мы оба механики.
— Так вам, значит, нужен паяльник?
Шурупчик нажал ещё одну кнопку, и, к изумлению зрителей, гамак начал медленно опускаться. Он опускался до тех пор, пока лежавший в нём Шурупчик не растянулся на полу.
— Вылезая из обыкновенного гамака, вы можете зацепиться ногой за верёвку и, упав, разбить себе нос, — сказал Шурупчик, поднимаясь с пола. — В моём механизированном гамаке эта опасность, как видите, полностью устранена. Вы спокойно опускаетесь на пол, после чего встаёте. Точно так же, когда вам нужно лечь спать, вы ложитесь на пол, нажимаете кнопку, и гамак сам поднимает вас на необходимую высоту.
Шурупчик принялся ходить по комнате и нажимать разные кнопки, в результате чего откидывались новые столы, стулья и полки, открывались дверцы различных шкафов и кладовушек. Наконец он нажал ещё одну кнопку и провалился в подполье.
— Идите сюда! — послышался через минуту со двора его голос.
Друзья вышли во двор.
— Здесь у меня гараж, — сказал Шурупчик, подводя Винтика и Шпунтика к каменному сараю с широкой железной дверью.
Он нажал кнопку, и дверь поползла кверху, как занавес в театре. За дверью обнаружилась какая то чудная машина со множеством колёс.
— Это восьмиколесный паровой автомобиль с фисташковым охлаждением, — объяснил Шурупчик. — Четыре колеса у него снизу и четыре сверху. Обычно машина ходит на нижних колёсах; верхние колеса сделаны на тот случай, если машина перевернётся. Все восемь колёс машины поставлены под углом, то есть наклонно, благодаря чему автомобиль может ездить не только как все автомобили ездят, но и на боку и даже на спине, то есть совсем вверх ногами. Таким образом предотвращается возможность всяких аварий.
Шурупчик залез в машину и продемонстрировал езду на ней во всех четырех положениях, после чего продолжал свои объяснения.
— Вместо обычного бака, — сказал он, — в машине имеется котёл для нагревания газированной воды. Выделяющийся при нагревании воды пар увеличивает давление на поршень, благодаря чему колеса вращаются шибче. Позади котла имеется банка для приготовления фисташкового мороженого, которое необходимо для охлаждения цилиндра. Растаявшее от нагревания мороженое поступает по трубке в котёл и служит для смазки мотора. Машина имеет четыре скорости: первую, вторую, третью и четвёртую, а также задний и боковой ход. В задней части машины имеется приспособление для стирки белья. Стирка может производиться во время движения на любой скорости. В спокойном состоянии, то есть на остановках, машина рубит дрова, месит глину и делает кирпичи, а также чистит картошку.
Подивившись на эту диковинную машину, друзья перешли в мастерскую Шурупчика, которая была завалена разной рухлядью. Здесь лежали старые, сломанные велосипеды и велосипедные части, самокаты и масса разных деревянных волчков и вертушек. Шурупчик долго слонялся по мастерской, разыскивая паяльник, но его нигде не было. Перерыв всю свою рухлядь, он вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и сказал:
— Ах я растяпа! Я ведь забыл паяльник у Смекайлы. Придётся вам проехаться к Смекайле за паяльником.
— Ну ничего, на машине живо докатим, — сказал Бублик.
— А кто этот Смекайло? — спросил Винтик, когда наши друзья, попрощавшись с Шурупчиком, вышли за ворота.
— Смекайло — писатель, — ответил Бублик.
— Да неужели? — воскликнул Шпунтик. — Очень интересно с ним познакомиться. Я ещё ни разу не разговаривал с живым писателем.
— Вот вы и познакомитесь с ним. Тоже в своём роде интересная личность, — ответил Бублик, садясь в машину.

 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ

Поход Винтика и Шпунтика в город Змеёвку

 

Приключения Незнайки и его друзей

Выходите по порядку,
Становитесь на зарядку.
Начинай с зарядки день,
Разгоняй движеньем лень.

Эту песенку о зарядке, которую сочинил поэт Цветик, распевали Винтик и Шпунтик.
Было раннее утро, и в Зелёном городе все ещё спали, а Винтик и Шпунтик уже шагали по улицам, распевая песню и делая на ходу зарядку. Зная ещё со вчерашнего дня, что наутро их должны выписать из больницы, для того чтобы починить машину, они проснулись ни свет ни заря и стали требовать, чтобы их немедленно выписали. Медуница, которая больше всего на свете боялась шума, распорядилась поскорее выдать им одежду.
Услышав ещё издали звуки песни, многие малышки проснулись и стали выглядывать из окна; некоторые даже вышли на улицу.
— Эй, малышки, где тут у вас гараж? — закричал Винтик.
— Пойдёмте, я вам покажу, — вызвалась малышка в красном капоре и синем пальто с пушистым воротником из черно бурой гусеницы.
— Ну, показывай, куда нам, направо или налево? — сказал Винтик.
— Направо, — ответила малышка, с любопытством разглядывая их кожаные куртки.
— Напра во! Шагом марш! — скомандовал Винтик и, повернувшись, зашагал по улице. — Ать два! Ать два!
Шпунтик шагал в ногу, следом за ним. Малышка, едва поспевая, бежала вприпрыжку сзади.
С разгона Винтик и Шпунтик проскочили мимо нужных ворот.
— Стойте, стойте! — закричала малышка. — Вы прошли мимо.
— Кругом! — скомандовал Винтик.
Оба повернулись и возвратились к воротам. Малышка открыла калитку. Все трое вошли во двор, где неподалёку от дома стоял крытый черепицей сарай.
— Ну и гараж! Это просто сарай, а не гараж, — проворчал Шпунтик, открывая широкие двустворчатые двери.
Винтик заглянул в сарай и увидел машину.
К гаражу подошли ещё несколько малышек.
— Тут темно, — сказал Винтик. — Ну ка, давайте выкатим машину наружу.
— Так она ведь не может ездить, испорченная же, — говорили малышки.
— Ничего, мы её на руках выкатим. Ну ка, толкайте сзади. Ну ка, разом! Ещё ра азик!
Машина заскрипела. С визгом и скрежетом она выкатилась из гаража.
Винтик и Шпунтик моментально залезли под автомобиль. Малышки стояли вокруг и растерянно заглядывали под колеса. — У у, — то и дело раздавалось из под машины, — бак прохудился! У у, гайки нет! У у у! Трубка для подачи сиропа лопнула!
Наконец они вылезли из под колёс.
— Ну ка, тащите сюда гаечный ключ, плоскогубцы, молоток и паяльник, — сказал Винтик малышкам.
— А у нас ничего этого нет.
— Как — нет? Что же у вас есть?
— Пила есть. И топор.
— Эх, вы! Топором машину не чинят. У вас тут малыши где нибудь поблизости есть?
— Малыши только в Змеёвке есть.
— Далеко это?
— Час ходьбы.
— Это для вас час, а мы быстрей доберёмся. Рассказывайте, как идти.
— Вот, направо, по улице, а там все прямо и прямо. Потом будет дорога полем, по этой дороге прямо — и прямо в Змеёвку попадёте.
— Понятно, — ответил Винтик. — Ну, шагом марш!.. Отставить! — вдруг скомандовал он. — Вы, малышки, достаньте каких нибудь тряпочек и, пока мы будем ходить, протрите хорошенько машину. Машина, братцы, она уход любит.
— Хорошо, — согласились малышки.
— Ну, теперь шагом марш!
Оба зашагали на улицу. Повернув направо, Винтик скомандовал:
— Песню!
И наши друзья запели что было силы:

Шёл я лесом, шёл я лугом
Со своим хорошим другом.
Мы взбиралися на кочки,
Любовались на цветочки.
Вдруг с лягушкой повстречались
И скорей домой помчались.
Прибежали мы домой
И сказали «ой!».

Когда эта песня кончилась, они затянули другую, потом ещё и ещё.
Скоро они вышли из города и зашагали по дороге. Не прошло и часа, как вдали уже завиднелся город Змеёвка. Как раз в это время Винтик и Шпунтик увидели стоявший посреди дороги автомобиль. Подойдя ближе, они заметили под машиной коротышку. Голова и грудь его целиком скрывались под кузовом, наружу торчали только ноги в чёрных засаленных брюках.
— Эй, братец, загораешь? — окликнул его Шпунтик.
Коротышка высунул из под машины свою черноволосую курчавую голову:
— Да вот, как видишь, приходится загорать под машиной.
— А что случилось?
— Да не везёт, окаянная! То ли подачи сиропа нет, то ли дозировка газировки нарушилась. Никак не могу найти причину.
Коротышка вылез наружу и в сердцах пнул колесо ногой.
На нём была чёрная куртка, засаленная, как и брюки, таким невероятным образом, что казалось, была сделана из кожи. Как видно, этому горе водителю приходилось не столько ездить на своей машине, сколько лежать под ней, отыскивая разного рода неисправности, что, впрочем, часто случается со многими владельцами газированных автомашин.
Винтик обошёл вокруг автомобиля, осмотрел механизм и, не найдя причины, нырнул под машину. Поковырявшись под ней, он вынырнул обратно и остановился, почёсывая в задумчивости затылок. Вслед за Винтиком под машину нырнул Шпунтик, затем снова владелец автомобиля. Так они то ныряли по очереди, то стояли, с недоумением глядя на машину и почёсывая затылки.
Наконец Винтику удалось найти причину остановки мотора. Машина заработала. Водитель был рад и с благодарностью пожимал руки Винтика и Шпунтика:
— Спасибо, братцы! Без вас я тут до вечера загорал бы. Вы куда едете? Садитесь, подвезу.
Винтик и Шпунтик рассказали ему о цели своего путешествия.
— Гаечный ключ, плоскогубцы и молоток у меня есть, могу вам дать. Только паяльника у меня нет, — сказал водитель.
— А нельзя ли достать паяльник у кого нибудь в вашем городе?
— Почему — нельзя? Очень даже можно. У нашего механика Шурупчика есть паяльник. Поедем к нему.
Все трое сели в машину и через несколько минут уже были на главной улице Змеёвки.

 ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ